Ляйсян Гумарова: «Наши пациенты буквально расцветают. Им становится легче, появляются силы»

«Нас с детства так настраивали — в итоге врачами стали и я, и моя сестра»

Ляйсян Шамиловна Гумарова — потомственный медик. Ее бабушка была медсестрой, а мама — врачом-стоматологом. Мать героини, проработав в клинической сети, много лет преподавала в медицинском университете, будучи доцентом кафедры общественного здоровья и организации здравоохранения.

— Мы с детства видели работу бабушки и мамы. Мама всегда говорила, что для женщины очень хорошо быть врачом: уважаемая профессия в обществе, да и родным всегда окажешь первую помощь. Нас с детства так настраивали — в итоге врачами стали и я, и моя сестра, — объясняет свой выбор доктор.

Окончив школу с золотой медалью, наша героиня поступила в Казанский медицинский университет. Задумываясь о выборе специальности, она точно понимала, что хирургом и неврологом быть не хочет. Значит, надо было искать подходящую специальность в терапевтическом блоке. Примеривалась к неврологии, но ее останавливала сложность специальности. В итоге решила, что хочет стать гастроэнтерологом. Ближе к окончанию вуза был выстроен четкий план: интернатура по терапии, затем — ординатура по гастроэнтерологии и карьера в этой специальности. Но судьба порой предлагает совсем иные решения и открывает другие дороги.

Профессор Ильдар Салихов, который на тот момент заведовал кафедрой госпитальной терапии, предложил талантливой выпускнице-краснодипломнице сразу поступить в ординатуру.

— Дело в том, что во время учебы я ходила в студенческий научный кружок, и на четвертом курсе мы с подругой заняли первое место на конференции, представляя как раз эту кафедру. Нашей научной руководительницей тогда была доцент этой кафедры Резеда Ахметовна Бодрова. Ильдар Газизович это запомнил и через два года, встретив меня на кафедре, настоял на том, чтобы я поступила в ординатуру по госпитальной терапии, — вспоминает Ляйсян Шамиловна.

«На этом багаже я «выезжаю» до сих пор»

База кафедры в тот момент находилась в поликлинике №7 и в двух больницах — в РКБ и в горбольнице №1, легендарной Шамовской. Ординаторы в процессе обучения должны были дежурить с врачами в неотложке — это была обязательная их практика. На первом году ординатуры Ляйсян Шамиловна посещала такие дежурства постоянно, и ее заметили. А поскольку дефицит врачебных кадров — это своеобразная константа, то ей предложили официальное трудоустройство. Таким образом, еще будучи ординатором второго года, наша героиня уже дежурила в Шамовской больнице. Встречаться приходилось с самыми разными ситуациями, ведь неотложка — это жесткая школа жизни для каждого врача.

— Если честно, у меня были моменты, когда слезы наворачивались на глаза. Я боялась, что не смогу помочь пациентам. Уверенности в собственных силах было мало, — признается сегодня доктор. — Ведь у нас в больнице не было хирургов, неврологов, акушеров-гинекологов. Первая городская больница была единственной больницей в городе чисто терапевтического профиля. И если, к примеру, у пациента возникала острая хирургическая ситуация, ты должна была точно поставить диагноз и быстро определиться, в каком стационаре города его примут. Неотложка Шамовской больницы была для меня серьезной школой жизни, большим стрессом, большой ответственностью. Но мне коллеги говорили: «Ты сама потом будешь благодарна этому опыту». И знаете, на этом багаже я «выезжаю» до сих пор!

Ляйсян Шамиловна рассказывает, что в Шамовской больнице она получила, к примеру, бесценный опыт расшифровки ЭКГ, и где бы потом ни работала, с какими бы старыми аппаратами ни сталкивалась — всегда могла правильно интерпретировать показания.

Конечно, в неотложке приходилось встречаться со смертью — наша героиня признается, что такие ситуации помнятся всю жизнь. В стрессовой ситуации нужно реагировать быстро, и врач понимает, что он должен делать. Но когда у человека наступает клиническая смерть и спасти его все-таки не удается, внутренний «разбор полетов» с самим собой потом какое-то время длится: а все ли ты сделал правильно?

«Никогда не думала, что буду работать в поликлинике»

«Школа жизни» в Шамовской больнице продлилась у нашей героини год. В 2006-м клинику закрыли — как раз окончилась и ординатура. На тот момент наша героиня все еще планировала в дальнейшем строить карьеру гастроэнтеролога, поэтому после дежурств в Шамовской ездила на дневную смену в РКБ, ведь там тоже была база ординатуры. В отделении гастроэнтерологии РКБ под руководством Альфии Харисовны Одинцовой ей было очень интересно. Но когда Ляйсян Шамиловна окончила ординатуру, оказалось, что постоянных ставок в отделении гастроэнтерологии нет, а на временную — вместо врача, ушедшей в декрет, — молодого специалиста оформить было нельзя по регламентам.

Так с красным дипломом вуза и с ординатурой по госпитальной терапии в анамнезе в 2008 году Ляйсян Шамиловна устроилась… участковым терапевтом. Работала она в ЗАО «КДЦ Авиастроительного района». Принимала пациентов на участке, ездила по вызовам — словом, выполняла всю положенную по штату работу. Участок был компактный, и работалось доктору, по ее словам, прекрасно:

— После того, что я прошла в Шамовской больнице, это было замечательно. Конечно, я никогда не думала, что буду работать в поликлинике: все-таки госпитальная терапия предполагает стационар. В поликлинике другая система, другие организационные вопросы. Но все это быстро схватывается, если очень захотеть. А в клиническом отношении мне было нетрудно.

Конечно, в поликлинике не обходится без недовольных пациентов, которые заходят в кабинет врача заранее «подогретыми» ожиданием в очереди. Но Ляйсян Шамиловна объясняет: всегда была настроена на решение проблемы в первую очередь в пользу пациента. Вряд ли его цель — скандал, да и не от хорошей жизни он в поликлинике оказался.

— Если пациент видит, что ты идешь навстречу и предлагаешь адекватные решения, он успокаивается. А я всегда старалась сделать все, что от меня зависит: направить на обследования, назначить определенные анализы, ответить на все вопросы человека, объяснить, чем он болен, как развивается это заболевание. За 15 минут, которые в тот момент отводились на пациента, у меня получалось наладить с ним контакт, — рассказывает доктор.

«У меня нет оснований не доверять Вселенной»

Параллельно с этим Ляйсян Шамиловна поступила в заочную аспирантуру в КГМА. Ее наставница Резеда Ахметовна Бодрова, которая уже работала на кафедре реабилитологии и восстановительной медицины (а сейчас ее возглавляет), посоветовала писать диссертацию по этой специальности. Ведь реабилитация — востребованное, перспективное направление. Научным руководителем был профессор, заведующий кафедрой, доктор медицинских наук Эрик Ильясович Аухадеев. Интересно, что чуть раньше наша героиня хотела поступить в аспирантуру в медицинский университет по направлению гастроэнтерологии. Но не получилось — мест по этому профилю не было.

— У меня жизнь складывалась не так, как я запланировала. У меня ведь был план: интернатура — ординатура — успешная карьера — диссертация… И тут я вдруг оказываюсь сначала без работы, а потом в поликлинике. Но к этому моменту я уже поняла, что у меня нет оснований не доверять Вселенной. Я никогда не переживала, что какие-то двери для меня закрыты, и не ломилась в них. Всегда иду туда, где открыто, — улыбается Ляйсян Шамиловна.

В 2010 году наша героиня ушла в декрет. К тому времени семья жила на Горках, и каждый день ездить на работу в Авиастроительный район было бы слишком трудозатратно, особенно при наличии маленького ребенка. Поэтому поликлиническую карьеру наша героиня вынуждена была закончить. Во время декретного отпуска она сдала кандидатские минимумы, продолжала готовить диссертацию. В 2012-м ей предложили работу заместителя главного врача в частном медцентре, и она даже устроилась туда, но быстро поняла: частная медицина — это совсем не ее история.

— Там все про деньги. Нет терапевта — значит, главный врач или его заместитель выходит и принимает пациентов. Борьба за каждую копейку. Нет медсестры — ты сама снимешь кардиограмму. В частной медицине я быстро разочаровалась и начала падать духом. Поэтому из медцентра ушла, — вспоминает Ляйсян Шамиловна.

Из состояния уныния ее вывела все та же наставница, доцент Резеда Бодрова. Она посоветовала своей ученице пройти обучение на физиотерапевта. Ведь очень мало специалистов, сочетающих физиотерапевтическую специализацию с терапевтической, со знанием клинических протоколов и стандартов лечения заболеваний. Значит, такой доктор всегда сможет адекватно подобрать и лечение, и реабилитацию пациента.

Так Ляйсян Шамиловна начала свой практический путь в реабилитологии и физиотерапии. Она прошла четырехмесячный курс первичной переподготовки, и ее рекомендовали на работу в горбольницу №7 Казани.

С 2013 года в республике (и в России в целом) развивалась программа организации сосудистых центров — когда пациент с инсультом в течение сорока минут с момента сообщения о заболевании начинает получать помощь. В приказе об организации подобных центров было указано, что заниматься нужно в том числе и ранней реабилитацией этих пациентов. А значит, в штате сосудистых центров должны быть физиотерапевты, специалисты ЛФК, психологи. Сюда, в сосудистый центр ГКБ №7, под руководство Альфии Якуповны Назиповой, пришла работать в 2014 году наша героиня.

— У нас была целая команда для работы с тяжелыми пациентами. Я отвечала за назначение аппаратного лечения — за физиотерапию. Мой день начинался в восемь утра в реанимации. Мы осматривали пациентов, обсуждали вместе с лечащими врачами раннюю реабилитацию. При необходимости я назначала прерывистую пневмокомпрессию и другие виды аппаратного лечения. Потом мы с врачами шли на обход к пациентам, переведенным из реанимации в отделение, — им тоже нужно было подобрать аппаратное лечение. Лазер, магнит, электростимуляция… Некоторые назначения выполняет медсестра, а вот электростимуляция, например, — непосредственно врачебная процедура. Такие процедуры пациентам проводила уже я сама. Таким и был мой функционал, — объясняет нам доктор. — Конечно, при отсутствии терапевта или врача по лечебной физкультуре в отделении я совмещала, помогала своим коллегам. Таким образом процесс реабилитации наших пациентов не прерывался. Вскоре меня назначили ответственной за реабилитационный блок сосудистого центра (это функциональная должность).

Она признается: именно в тот момент почувствовала, что трек ее профессионального развития наконец-то начал вырисовываться. Это очень радовало, доктор приходила с улыбкой на лице на работу, с улыбкой шла и домой. И даже тот факт, что работать нужно было с тяжелыми пациентами, ее психика быстро переработала. Ведь как-никак она оказывала им реальную помощь, поэтому через несколько недель произошла адаптация.

«Врачам тяжело говорить, что исцеление невозможно»

Параллельно с этим Ляйсян Шамиловна писала диссертацию: пациентов наблюдала как у себя в «семерке» (в нейрохирургическом отделении), так и в Госпитале для ветеранов войн. Работа была посвящена оптимизации питания пациентов с травматической болезнью спинного мозга: нутритивная коррекция заболевания — важная часть поддержки больных. Нужно, чтобы они могли получать все необходимые питательные вещества, чтобы они усваивались в ослабленном организме и не возникало серьезных дефицитов. Над этим и работала доктор. Ведь у пациентов, которые борются с последствиями травм спинного мозга, идет безудержная потеря азота, калия, нарушаются метаболические процессы, происходит белковое истощение и потеря мышечной массы. Это закономерное развитие ситуации с подобными травмами. Поэтому надо было разработать алгоритм введения дополнительного лечебного питания в соответствии с анализами крови и измерениями энергопотребностей.

И вот здесь, как она рассказывает, ее порой настигали эмоции: среди пациентов с травмами спинного мозга были молодые ребята, парализованные от шеи и ниже. Это называется тетраплегия — состояние, когда после травмы шейного отдела человек не чувствует своего тела ниже головы.

— К ним невольно поднималось глубокое сочувствие, сожаление о непредотвратимости события. Это были 18—20-летние мальчишки, которые неудачно нырнули или, например, попали в ДТП. Работать с ними было психологически тяжело: я могла провести клинический осмотр максимум одного такого пациента за день. В том числе и потому, что чувствовалось определенное давление со стороны родственников. В таких ситуациях врачам тяжело говорить правду: что исцеление в их случае невозможно. Хотя сейчас существует много приспособлений, автоматизированных устройств для бытовой адаптации таких пациентов, которые существенно улучшают качество жизни.

В 2020 году доктор защитила диссертацию в РНИМУ им. Пирогова в Москве.

Цель работы — вернуть пациенту способность обслуживать себя

Во время пандемии коронавируса инсультов в популяции стало больше — прибавилось работы и реабилитологам. И в 2021 году вышел приказ Минздрава РТ о необходимости открытия отделений соматической реабилитации, причем отдельно была выделена позиция по восстановлению ковидных пациентов. В апреле 2021 года открыли отделение реабилитации на базе кардиологического отделения №3 на функциональной основе, туда на работу привлекли Ляйсян Шамиловну. Вместе с коллегами по ЛФК, с психологами и инструкторами они начинали работать с кардиологическими и постковидными пациентами. А уже с июля 2021 года работает ее нынешнее отделение: медицинской реабилитации взрослых для пациентов с соматическими заболеваниями. Нашей героине было предложено его возглавить.

— Это очень интересное и важное направление — соматическая реабилитация. Мы стали его развивать. Направление как раз по моему профилю: здесь и терапевтическая работа, и ЛФК с физиотерапией. Мы занимаемся здесь восстановлением жизнедеятельности пациентов — к этому, по сути, сводится соматическая реабилитация в итоге. К повышению устойчивости к физическим нагрузкам. Наши пациенты физически ослаблены — это и постковидный синдром, и астения. Надо, чтобы они вошли в жизненный тонус, смогли в дальнейшем вернуться в быт, в работу, — объясняет Ляйсян Шамиловна.

В ее отделении лечатся пациенты с ХОБЛ, с постковидной астенией, но больше всего приходят по направлению кардиореабилитации. Это люди после инфарктов, операций на сердце и магистральных сосудах, пациенты с хронической сердечной недостаточностью. Еще одна категория — люди с онкологическими заболеваниями, перенесшие операции на внутренних органах: на кишечнике, по гинекологии и так далее. Соматическая реабилитация нужна и им.

Восемьдесят пять процентов пациентов попадают сюда прямыми переводами из отделений, где происходило профильное лечение пациентов, — так сложилось исторически, когда основной работой отделения была постковидная реабилитация. Людей сюда переводили прямо из временного инфекционного госпиталя. Так происходит и сейчас: к примеру, кардиологи переводят пациентов на реабилитацию сразу после того, как заканчивается основное лечение. Остальные 15% приходят по направлению из поликлиник, из МКДЦ и других учреждений согласно приказу о маршрутизации.

«Мне стало легче, появились силы»

Всех пациентов отделения объединяет одно: они или вовсе не могут себя обслуживать, или имеют выраженные ограничения в этом. А значит, основная цель реабилитации — улучшить качество жизни и по максимуму вернуться к независимости в быту.

В среднем пациенты лежат здесь 10—14 дней. Принцип работы — мультидисциплинарный подход. В команде — врач физической реабилитационной медицины, кардиолог, специалисты по физической реабилитации, реабилитационные медсестры. Людям проводят кардиотренировки, назначаются аппаратные методы лечения, с ними работает психолог, специалист по бытовой адаптации (эрготерапевт) и социальный работник. Словом, команда поистине мультидисциплинарная. Особенность ее работы — максимально конкретные цели: краткосрочная (которой нужно добиться за неделю) и долгосрочная (к выписке). Цели эти формируются в первые сутки пребывания пациента в отделении после того, как его осмотрят все специалисты.

— Например, пациент живет на третьем этаже в доме без лифта. Психолог видит, что у него выражена тревога: «А как я домой вернусь? Я ведь после операции ни разу не поднимался к себе на этаж, живу у дочки, у нее есть лифт». Значит, над этим нам и надо работать. Мы выставляем долгосрочную цель: к выписке уметь подняться на третий этаж по лестнице. В умеренном темпе или с остановками на каждом этаже. И специалисты начинают работать. Специалист по физической терапии будет повышать его физическую выносливость с помощью кардиотренировок, которые проходят у нас под ЭКГ-контролем. Психолог будет прорабатывать снижение тревожности. И к концу лечения человек говорит: «Мне стало легче, появились силы», — описывает пример Ляйсян Шамиловна.

Кстати, здесь единственное отделение в республике, которое принимает пациентов на второй этап кардиореабилитации: зал, где проводятся кардиотренировки под контролем ЭКГ, в Татарстане тоже один. Здесь доктора сразу видят толерантность пациента к различным нагрузкам, четко расписывают реабилитационный потенциал и рекомендации, видят пределы работоспособности.

Или другой пример — задача для специалиста по бытовой адаптации, эрготерапевта: научить пациента надевать компрессионные послеоперационные чулки или корсет, двигаясь так, чтобы не разошлись края раны. Он учит человека, как безопасно встать или сесть, какие движения нельзя делать, а какие — можно, как правильно нагибаться, сколько килограммов поднимать можно, а сколько нельзя.

Физиотерапевт разрабатывает программу процедур — аппаратного лечения, которое поможет скорейшему восстановлению после операции или другого лечения.

В отделении разработали специальные памятки пациентам, проводят регулярные занятия в Школе пациента. Все специалисты междисциплинарной команды работают над тем, чтобы при выписке пациенту было ощутимо легче.

Цель: найти смысл жизни

Особенно важно, что в отделении соматической реабилитации работают с каждым пациентом индивидуально. Учитывают не только его диагноз. Важны для реабилитологов и его возраст, и образ жизни, и привычки, и личностные факторы, и характер, и даже увлечения. Все это определяет реабилитационный потенциал. И от этого напрямую зависят краткосрочные и долгосрочные цели реабилитации. Да и ее успех тоже: не зря в отделении работает психолог, который профессиональным взглядом видит, как нужно воздействовать на пациента, как ему помочь.

— Важно все. Имеет значение, например, верующий человек или нет. Мы можем выставить краткосрочную цель: дойти до молельной комнаты на втором этаже, и это довольно популярная цель для начала реабилитации. Когда я в 2018 году проходила стажировку в Нидерландах, там в реабилитационном центре работал капеллан. Он говорил: «Самое тяжелое — когда человек потерял смысл жизни». И через религию этот смысл можно снова найти. Это вообще самое важное. Мы иногда в ординаторской обсуждаем цели лечения, и я говорю: «Так не пойдет. Человек не видит смысла в восстановлении, моральных сил у него нет. Он говорит, что ему незачем выздоравливать. Конечно, это может быть начало депрессии». В таких случаях мы с командой ищем зацепку, хотя бы минимальную мотивацию, чтобы нащупать путь выздоровления. Здесь порой подключаем и медикаментозную терапию, — рассказывает доктор. — Работать нужно и с телом, и с душой.

Ляйсян Шамиловна улыбается и рассказывает, что на обход и она сама, и ее специалисты стараются ходить радостными и позитивными, чтобы улучшить душевное состояние пациентов. Словом, здесь работают в строгом соответствии с одним из фундаментальных постулатов медицины: лечить нужно не болезнь, а человека.

«Люблю свою работу за то, что вижу результат»

— Я люблю свою работу за то, что вижу здесь результат. Его заметно невооруженным глазом: за десять дней пациенты буквально расцветают, благодаря команде наших специалистов. Им становится легче, появляются силы. Это очень важно слышать: «Спасибо вам. Я теперь не боюсь, что будет, когда приеду домой». И это ощущение у меня на первом месте — что работаю не зря, — признается Ляйсян Шамиловна.

Конечно, работа медиков состоит не только из сплошных благодарностей и приятных моментов. Есть и сложности, в том числе организационные. К примеру, продолжается переходный период в плане цифровизации. И хотя в теории это должно облегчить медикам работу, по факту порой оказывается еще сложнее.

— Потому что бумажные формы при этом пока не отменили, и нам приходится вести и то и другое, дублировать информацию. Документация реабилитологов отличается от других специальностей, потому что мы работаем в том числе и по Международной классификации функционирования, которую трудно интегрировать и оцифровать, — объясняет доктор.

Ляйсян Шамиловна признается: отключиться от работы не всегда получается в свободное время. Но все же единственный свой выходной в неделю старается посвятить семье. Вместе с домочадцами старается как можно чаще выбираться за пределы дома: погулять, посмотреть кино, куда-то поехать.

Еще доктор признается, что любит читать. Когда после защиты диссертации появилось время на чтение художественной литературы, она заново открыла для себя русскую и зарубежную классику.

А еще как терапевт и опытный реабилитолог она знает как никто другой: движение — жизнь. И хотя каждый день уделять много времени тренировке ей не под силу (ввиду высокой занятости), Ляйсян Шамиловна всегда делает утреннюю зарядку. И вам советует!

— Даже десять минут в день — это лучше, чем ничего. Сделайте утреннюю зарядку, даже если не хочется. Есть же простые комплексы упражнений на растяжку. Вы гарантированно проснетесь! — говорит она.

Доктор грустно замечает: генетику, конечно, никто не отменял, и выше головы в плане здоровья не прыгнешь. Ведь многие хронические заболевания — гипертония, ишемическая болезнь сердца, ряд других — генетически детерминированы. Но в наших силах сделать все, что от нас зависит, чтобы замедлить их развитие и предупредить осложнения. Поэтому она призывает быть внимательными к своему здоровью, разумно дозировать пищу, по возможности больше двигаться.

«Все выйдет наилучшим образом!»

О том, как будет дальше развиваться ее карьера, наша героиня пока еще думает. И не переживает по этому поводу — уверена, что жизнь покажет. Ей интересны инновационные методы физиотерапии и лечебной физкультуры, которые можно внедрить в практику. Нравится нашей героине и преподавать, но только в дополнение к основной работе. В дальнейшем она не видит себя сугубо кафедральным сотрудником: ей важно оставаться клиницистом.

Ляйсян Шамиловна философствует: мир меняется стремительно. Никто не ожидал прихода ковида, но так вышло, что вот уже пять лет реабилитологи республики занимаются постковидными пациентами. Они уже не такие тяжелые, как раньше, но все же этот фактор дал толчок развитию таких отделений, как ее.

— И это лишь один пример. Мне всегда в жизни встречаются замечательные люди, которые направляют — например, та же Резеда Ахметовна Бодрова. Так что у меня нет оснований не доверять Вселенной. Все равно все выйдет наилучшим образом! — улыбается нам на прощание доктор.