Как мозаики Ташкента стали символом города

Между домом Романовых и махаллями

Аэропорт Ташкента расположен, по сути, в городе, так что ехать до центра недалеко. Покупаешь симку, открываешь знакомое приложение (отключаешь дебетовую карту, выбираешь наличные) — и едешь за очень бюджетную стоимость до отеля. Это март, недавно здесь все сначала зацвело, потом покрылось снегом, теперь растаяло, так что ожидаемая загазованность воздуха, о которой даже пишут в авиажурналах, здесь не особо ощущается.

Впрочем, если забраться на местную телебашню, то видно, как город укутан характерной дымкой. А еще — насколько он велик. В Ташкенте живет около трех миллионов человек.

Столица Узбекистана вызывает у туристов различные эмоции. Кто-то говорит, что он вообще не предназначен для пешеходных прогулок, что в нем не хватает мест, где есть тишина. К городу, действительно, нужно привыкнуть, в нем, как в любом другом пост-советском мегаполисе Средней Азии, есть дореволюционный период, советский и современный.

С эпохой до 1917 года можно столкнуться и в центре. Это, например, дворец Николая Константиновича. Фотографировать — только из-за забора. В советское время это был Республиканский дворец пионеров, музей антиквариата и ювелирного искусства Узбекистана, а сейчас — дом приемов МИДа.

Рядом идет глобальная стройка, но если нырнуть в метро и поехать в сторону базара Чорсу, то оттуда можно пойти по махаллям, кварталам с узкими улицам, закрытыми от посторонних двориками и своим темпом жизни. Между махаллями — скоростные магистрали и мосты, как у нас на Горьковском шоссе.

Правда, приятели, приведя меня в один из таких районов, обнаруживают, что его и вовсе снесли под новую застройку, а другой уже облагородили — теперь здесь чисто, много магазинов. От этого ощущение, что попал на съемочную площадку «Аладдина», а не в жилое пространство.

А в центре — Воскресенский базар

Возвращаемся в центр города, останавливаемся у Большого театра имени Алишера Навои. Его строили по проекту Алексея Щусева в 1940—1947 годах.

А на его месте был Воскресенский базар. Вообще, пишут, что сначала его называли Пьян-базар, мол, много вокруг было кабаков. Основали это место переселенцы — русские и татары. По Всесоюзной переписи 1989 года здесь жили 467 тысяч татар, в нынешние времена, конечно, меньше, но это и сейчас — один из главных народов Узбекистана.

Рядом с базаром, то есть оперным театром, — дом купцов Яушевых. Теперь здесь консульский отдел Министерства иностранных дел Республики Узбекистан.

«Торговый дом под фирмою Абдулвали Ахметьяновича Яушева с братьями», а после просто «Торговый дом братьев Яушевых» имел такие пассажи также в Троицке (где они и базировались), Челябинске, Кустанае. Были у них свои мыловаренный и кожевенный заводы, занимались они также хлопком, чаем, золотом. Дочь Абдулвали Яушева Фатиха вышла замуж за Сулеймана Аитова, уехала в Казань, где открыла с мужем первую в городе женскую гимназию.

Историю татарской диаспоры для «Реального времени» несколько лет назад писал историк Булат Хамидуллин, справедливо напомнив, например, что первые узбекские печатные книги были изданы в типографии Казанского университета.

Огромный музей под открытым небом

Но это, скажем так, очевидная история. Ташкент еще — и поле деятельности для татарских художников. И в этом плане столица Узбекистана — большая художественная галерея, благодаря почти 500 мозаикам.

Их история началась после землетрясения 1966 года. Город восстанавливали всем Союзом и тогда здесь появилось множество панно.

В Ташкенте можно найти панно Рифката Вахитова 1963 года. В Казани же его мозаики встречаются на станции метро «Площадь Тукая» (по поэме «Новый Кисекбаш» и стихотворению «Родная деревня»). О Вахитове «вспомнили», когда было решено, что на месте его галереи «Румия» в Саначинском переулке появится отель. Строители обещают, что тамошняя мозаика будет сохранена.

Еще один татарский художник — приехавший из Троицка выпускник Суриковского института Чингиз Ахмаров. В Ташкенте его работы находятся в институте востоковедения, институте искусствознания, а также в музее литературы. И, пожалуй, самые интересные произведения — на станции метро «Алишер Навои», где Ахмаров работал вместе с учеником Яшнаром Мансуровым. Художники вдохновлялись четырьмя поэмами — «Лейли и Мажнун», «Фархад и Ширин», «Стена Искандера» и «Семь планет». В 2015-м их чуть было не закрасили полностью масляной краской.

Некоторые мозаики утрачены, но 487 сохранились.

Цифру мы берем из проекта «Мозаики Ташкента», который создал департамент цифрового развития при Хокимияте Ташкента с помощью энтузиастов. Это сайт и приложение с картой, где можно изучать мозаики, ставя фильтры по художникам, годам, местоположению. Некоторые можно оживить с помощью дополненной реальности.

Сайт появился в апреле 2024 года. А в марте 157 панно по Узбекистану включили в список объектов материального культурного наследия (это не только Ташкент, но и Самарканд, Наманган, Хива, Нукус, Ургенч, Андижан, Джизак, Коканд...).

Очевидно, что не все мозаики вошли в список, у местных активистов есть опасения, что статус защиты еще не означает сохранность. Но, по крайней мере, они описаны и выведены как бренд Узбекистана.

Это резко контрастирует с ситуацией в Казани, где именно панно стали символом достижений советского модернизма. Согласитесь, в городе не так-то много зданий, возведенных в 1960—1980-е годы, которые можно показать гостям: нынешняя Национальная библиотека, бывший Камаловский театр, Казанский цирк, корпус железнодорожной больницы (последний требует ремонта). Вероятно, поэтому сейчас возникло общественное движение по сохранению мозаик, сграффито на ДК, многоэтажках, учреждениях.

Мозаики соединяют старый и новый Ташкент. Здесь он сияет камнями, смальтой, керамикой на мечетях и медресе, а там становится привычным пейзажем советских новостроек. За обоими явлениями виден большой труд, передача традиций, а самое главное — самобытность.