Анна Тимофеева: «Реанимация — это не место, где умирают. Это место, где выживают»

«Реанимация — это про работу здесь и сейчас»

В детстве наша героиня часто болела и неоднократно лежала в больнице. Поэтому к ней довольно рано пришло осознание того, что главный человек в жизни пациента — это доктор, открытый, добрый и располагающий к себе. А вслед за этим сформировалась мечта стать именно таким доктором, и непременно детским.

Окончив школу в 2005 году, девушка поступила на педиатрический факультет Чувашского государственного университета.

Уже со второго курса студенты дежурили санитарами в больницах, в разных отделениях, так понемногу формировалось и понимание, в какую сферу хочется идти. Анна Ярославна за время учебы подежурила и в травматологии, и в нейрохирургии, и в абдоминальной хирургии. Она сознательно тянулась туда, где сложнее всего, где состояние пациентов требует полного включения и отдачи. Признается: в соматике ей было бы неинтересно: там нужно подумать, нужно терпение.

— И уже к концу шестого курса, попробовав все, я выбрала реанимацию. В ней самые сложные пациенты, это — про работу здесь и сейчас. И если твои действия выполнены правильно и своевременно — ты сразу видишь результат, — рассказывает доктор. — У меня всегда была и остается мысль, что реанимация — это не место, где умирают. Это место, где выживают!

Интернатуру Анна Ярославна прошла в Республиканской детской клинической больнице Чувашии. Потом два года проработала в детском центре реанимации. В 2013 году профессиональная судьба свела ее с Игорем Ильдусовичем Закировым — знаменитым казанским детским анестезиологом-реаниматологом. В 2014-м наша героиня приехала в Казань по его приглашению и начала работать в отделении реанимации №1.

— Он был гениальным человеком, мастером своего дела, уникальным профессионалом. Он нас позвал к себе в Казань. С тех пор у меня поменялось даже само отношение к профессии анестезиолога-реаниматолога. Игорь Ильдусович мыслил нестандартно, нешаблонно — и научил этому нас. Даже в условиях ограниченности аппаратуры и доступных методов лечения — он стремился добиться результата. Дерзко, возможно, даже нагло, но он всегда шел до конца, — вспоминает доктор о своем наставнике. — Он был для меня Учитель с большой буквы.

Игоря Закирова не стало в 2020 году: он погиб от коронавируса, и это стало шоком для медицинского сообщества. Но Анна Ярославна признается: в самых сложных ситуациях она до сих пор себя спрашивает: «А как поступил бы Игорь Ильдусович?»

Как устроена реанимационная служба в ДРКБ

Специальность «анестезиолог-реаниматолог» не разделена на две ветки. Врачи в общих реанимационных отделениях ДРКБ проходят ротацию, попеременно работая на анестезиях и в реанимационных. Постоянно реаниматологи выезжают на сложные случаи по всему Татарстану на реанимобилях или на вертолетах санавиации. Тесно контактирует служба реанимации с медициной катастроф РТ, которая базируется в РКБ.

Реанимационных отделений в ДРКБ несколько: №1 и №2 — общая реанимация. Ее профиль — все, что требует поддержки жизнедеятельности. Тут занимаются и послеоперационными пациентами, и экстренными случаями, работают с детьми в возрасте от 1 месяца до 18 лет. Отделение реанимации №3 — для новорожденных, №4 — кардиореанимация. Недавно к службе присоединилась онкологическая реанимация, где лежат дети после тяжелой химиотерапии и паллиативные пациенты — как грустно констатирует Анна Ярославна, их становится все больше.

Как объясняет наша героиня, несколько десятков реаниматологов ДРКБ — это команда, которая славится высочайшим профессионализмом практически во всем, включая экстракорпоральные методы поддержки жизнедеятельности. И если это требуется, в отделениях реанимации новорожденных и в кардиореанимации всегда на подмоге доктора из общих реанимационных отделений. К примеру, если в реанимации новорожденных надо воспользоваться экстракорпоральными методами, например поставить искусственную почку малышу, общие реаниматологи всегда придут на помощь. С недавнего времени они выезжают для этого и в районы, и в перинатальные центры крупных клиник (например, в «семерку» или РКБ).

Анна Ярославна — руководитель реанимационной службы ДРКБ. На ее плечах не только административная работа — она по-прежнему продолжает работать в реанимационных ДРКБ, старается лично выезжать на самые тяжелые случаи в районах, дежурит как обычный доктор и остается на подмогу коллегам, если ситуация с пациентом ДРКБ требует особенного внимания.

С 2024 года наша героиня — главный внештатный детский анестезиолог-реаниматолог. Курируя всю работу детской реанимационной службы в республике, она проводит мастер-классы и обучение в больницах по всему Татарстану. Причем не только для реаниматологов, но и педиатров, а недавно обучали и врачей медицины катастроф. Плюс телефонные и телемедицинские консультации для тяжелых больных, плюс принятие решений по переводу пациентов в клиники третьего уровня… Словом, работы у Анны Ярославны очень много. И вся она максимально ответственна: по сути, от многих решений доктора напрямую зависят детские жизни.

— Мне всегда надо быть на связи, даже в нерабочее время. Если ребенку требуется помощь специалистов из медцентра третьего уровня, но его невозможно перевезти к нам, в ДРКБ, мы выезжаем к нему сами мультидисциплинарной командой, и я нередко стараюсь поехать сама. Мне это важно, и Игорь Ильдусович так делал — в том числе и чтобы оценить ситуацию в районе. Готовы ли врачи здесь оказать неотложную помощь детям, особенно если речь идет о ЦРБ — о медорганизации I уровня. Ведь в основном они сосредоточены на взрослом контингенте. Там нет даже детской хирургии — она появляется только в клиниках второго уровня (Альметьевск, Набережные Челны, Нижнекамск). Поэтому мы ежегодно приглашаем докторов из районных клиник к нам на рабочие места — на обучение. Мы стараемся все им показать и объяснить.

Наша героиня всегда подчеркивает, что над спасением ребенка работает именно команда. А значит, и все заслуги принадлежат команде, а не одному конкретному врачу. Она и после того, как получила высшую медицинскую награду республики, сказала о том, что эта премия не только ее, но и всех тех, кто с ней работает.

— У нас всегда мультидисциплинарная команда. Шикарные доктора — педиатры, хирурги, нейрохирурги, травматологи. Конечно же, медсестры. А еще никто никогда не говорит про лаборантов, которые вместе с нами сутки не спят, отслеживая анализы. Про рентген-лаборантов. Про водителей реанимобиля — их тоже никто никогда не вспоминает. Когда у нас тяжелый вызов — мы нервничаем, кричим ему: «Быстрее, быстрее!» А он должен быть в максимальной концентрации, он ведь везет тяжелого пациента, врачей, персонал, отвечает за нашу жизнь. Постоянно мы контактируем с медициной катастроф. У нас кругом команда, и она шикарная! — убежденно говорит доктор.

«Нет внимательности у некоторых родителей»

Лето — всегда самый горячий сезон у детских реаниматологов. Поступлений очень много. В конце июня в клинике были, по словам Анны Ярославны, забиты все реанимации. Было много тяжелых и крайне тяжелых пациентов.

Доктор перечисляет главные причины смертельных случаев, когда полученные травмы несовместимы с жизнью: выпадения из окон, ДТП с самокатами и велосипедами, утопления. Много становится электротравм — их получают подростки, которые хотят прокатиться на крыше электропоезда. Получив разряд тока, они попадают в ДРКБ практически со стопроцентными ожогами тела, а это несовместимо с жизнью.

— Каждое лето есть такие дети. Детская смертность по факту растет в основном за счет травм, и в первую очередь летних. В это время все отдыхают, забывают про открытые окна и про то, что детям нужно внимание. Нет внимательности у некоторых родителей, — с грустью говорит наша героиня. — Оставленные открытыми окна, оставленные в ванной дети без присмотра (особенно до года) — это стопроцентная ответственность родителей!

Главный вклад в детскую смертность, по мнению реаниматолога, вносит подростковый травматизм. Анна Ярославна призывает родителей: следите, чтобы подростки катались на велосипедах и самокатах только по правилам и с защитой!

— Ну и надо быть всегда рядом, объяснять детям, что это травмоопасно. Да, у подростка нет мысли о том, что с ним что-то случится. Они не понимают, какое горе могут принести родителям. Поэтому нужно как-то строить диалог, доверие с ребенком. И не покупать питбайки до 18 лет. Я бы не купила своему ребенку питбайк, как бы он ни просил, — категорично говорит доктор.

«Слово «жалко» не подходит к ребенку. Особенно к умирающему»

Анестезиология-реаниматология — специальность непростая. Здесь смерть дышит в спину, и не всегда удается вытянуть ребенка. Доктор соглашается: да, конечно, врачи не боги. Есть ситуации, когда медицина бессильна: продолжают умирать дети с онкологическими заболеваниями, с тяжелыми нарушениями обмена, с политравмами, полученными при падениях с высоты, в ДТП. И каждая смерть, по словам Анны Ярославны, и по сей день, после многих лет опыта в реанимации, воспринимается тяжело. Каждую потерю врачи и медсестры пропускают через себя. Но времени на долгую рефлексию нет — нужно идти и спасать следующих пациентов.

Испытывает ли сильные эмоции реаниматолог, когда видит ребенка на грани жизни и смерти?

— Слово «жалко» не подходит к ребенку. Особенно к умирающему. Эмоционально это очень тяжело, но эмоции надо отодвинуть в сторону и заняться делом. Мы должны помочь, а чувства не должны превалировать. Нужен холодный ум и твердая рука, — объясняет Анна Ярославна.

Правда, этому приходится учиться. С годами доктор учится самообладанию, но отключить эмоции полностью не получается. Они приходят потом, когда работа сделана, просто их нельзя ставить на первый план. И это не только про смерть, но и про жизнь, ведь эмоции могут быть и положительными.

— Когда тяжелобольной ребенок после сердечно-легочной реанимации выходит из этого состояния, приходит в сознание, открывает глаза — ты понимаешь, что на верном пути и все сделала правильно. И в этот момент эмоциональная составляющая все-таки выходит на первый план, — признается наша героиня.

Еще один важный аспект работы реаниматолога — беседы с родителями пациента. Когда ребенок на грани жизни и смерти, редко какой родитель сохраняет спокойствие и ясность мысли. И с этим нужно считаться.

— Многие родители ведут себя не совсем корректно, потому что ребенок — единственное, что у них есть. И когда он попадает в реанимацию — это катастрофа для семьи, и родители включают панику. Наши доктора всегда все подробно объясняют. Полный разговор с родителями — он всегда о том, какие возможны исходы. О том, что мы всегда идем до последнего. Очень помогает в этом то, что у нас открытая реанимация, — Игорь Ильдусович в свое время на этом настоял, — объясняет Анна Ярославна.

В реанимации ДРКБ родителям разрешено круглосуточно находиться у постели своего ребенка. Они видят, как работают реаниматологи, — и доверие растет. Им объясняют назначение всех аппаратов, к которым подключен ребенок: ИВЛ, искусственная почка, ЭКМО… Удивительно, но врачи замечают, что ребенку становится лучше в присутствии мамы, даже если он без сознания. Доктор размышляет, что есть эмоциональная связь ребенка с матерью, даже если он в коме. Поэтому присутствие мамы в реанимации — это очень важно. И врачи видят: дети, рядом с которыми сидит мать, лучше выходят из тяжелых состояний. Конечно, встроены в эту систему и папы (но реже), и бабушки, и дедушки. В реанимацию могут пропустить любого члена семьи (конечно, по очереди).

Часто звучит в адрес врачей сакраментальный вопрос: «Он будет жить?».

— Это сложный вопрос, потому что мы не боги и делаем абсолютно все, что в наших силах, чтобы спасти пациента. Но все зависит не только от нас. Есть исходы, изначально понятные: паллиативный статус при онкозаболеваниях; болезни обмена, через какое-то время приводящие к летальному исходу; травмы, несовместимые с жизнью. В любых случаях разговор с родителями крайне тяжелый. Мы не можем им что-то обещать. Всегда только говорим, что делаем максимально все возможное, и многое зависит от того, как справится ребенок. Но самое тяжелое — это выходить к родителям и говорить, что спасти ребенка не удалось. Это делаем я, как завотделением, и лечащий доктор.

Со своими пациентами Анна Ярославна общается (в случае если он не в коме, в сознании и может говорить) и старается наладить контакт. Реаниматологи разговаривают с ребенком всегда сочувственно и ободряюще: дескать, надо потерпеть боль, сейчас мы тебя полечим, и ты пойдешь здоровый домой. Ребенку, в отличие от его родителей, врачи всегда говорят, что он выздоровеет.

«Самое первое — нужно спасти ребенка»

Что если жизнь ребенка спасена, но он остается с тяжелыми неврологическими дефицитами или потерей ряда жизненных функций? Анна Ярославна констатирует: и такое не редкость после травм, полученных, например, в ДТП.

Прежде всего, реаниматологи говорят родителям нейтральные фразы, не обнадеживая их и не пугая: «Ситуация крайне тяжелая, могут остаться неврологические дефициты. Но сейчас мы об этом не думаем. Самое первое — нужно спасти ребенка».

После реаниматологов к подобным случаям подключаются реабилитологи. Статистика хорошая: за 1—2 года 80% пациентов с неврологическими дефицитами удается реабилитировать.

Бывают и маленькие чудеса в работе реаниматологов. Анна Ярославна рассказывает о случае, который произошел недавно. Во взрослую сеть поступил молодой человек в коме — нашли его на улице и привезли в больницу. В течение суток стало понятно, что это 17-летний подросток. У него был тяжелый ушиб головного мозга с отеком. Пациента транспортировали в ДРКБ, там его сразу же забрали нейрохирурги.

— Мы с самого начала говорили родителям, что он может не выйти из комы. А если выйдет — велика вероятность серьезных неврологических дефицитов. Парню сделали несколько операций, он несколько месяцев провел в реанимации. В итоге — мы сами этого не ожидали! — он вышел из клиники на своих ногах, у него минимальный неврологический дефицит, то есть все хорошо. Каждый год у нас бывают такие ситуации с тяжелыми пациентами. Они потом приходят к докторам, их мамы рассказывают, как они ходят, играют, разговаривают и как у них все хорошо. Это, конечно, радость за ребенка. Но и за себя мы испытываем некоторую гордость! За то, что наши доктора смогли в критической ситуации сделать все возможное, — признается Анна Ярославна.

Наша героиня говорит: ей кажется, все врачи верят в высшую силу. Даже когда перед ними самые тяжелые, умирающие пациенты, всегда надеешься на какое-то чудо в жизни. И эти чудеса продолжают происходить — благодаря профессионализму докторов, благодаря титаническим усилиям родителей.

Точки кипения: коронавирус и расстрел казанской гимназии

Анестезиологи-реаниматологи ДРКБ много работали в ковидном отделении клиники. По словам Анны Ярославны, все готовы были дежурить и работать. А сама она была одной из тех, кто первыми вошли в ковидный госпиталь ДРКБ.

— По 8 часов подряд мы были в этих костюмах. Первое время мы не понимали, как работать, — клинических рекомендаций не было, а потом они появились и стали меняться каждую неделю. Мне было интересно: как мы справимся? Это для нас был вызов, — признается доктор. — У нас дети от ковида не умирали. А вот в онкогематологическом отделении были случаи летальных осложнений. Там ведь своя специфика — химиотерапия, — вспоминает Анна Ярославна.

Напомним, врачи ДРКБ справились: детской смертности от коронавируса в республике практически не было. Лишь самые тяжелые коморбидные пациенты не смогли выдержать осложнений. А «Реальное время» делало подробный репортаж из ковидного госпиталя ДРКБ.

Еще одной точкой высочайшего накала в работе реаниматологов был расстрел детей в 175-й гимназии. Тем утром Анна Ярославна должна была смениться с дежурства. Но утром поступил звонок в контактный центр, и все реаниматологи побежали в приемный покой — встречать скорые.

— Мы сначала даже не понимали, что происходит, потому что изначально было сообщение, что скорая везет тяжелого пациента. Прибегаем в приемный покой — а там одного за другим детей на каталках закатывают. Массовое поступление для ДРКБ — нечастый случай. Сразу же начались нам звонки от докторов, готовых прийти на помощь из других клиник, из отпусков и с выходных. Все наши врачи уже в течение получаса были в клинике и распределялись по пациентам с разной степенью тяжести. Сортировка была на первом месте, и каждый реаниматолог концентрировался только на своем пациенте, — вспоминает наша героиня.

Ни один из детей, доставленных в ДРКБ тем страшным утром, не умер. Даже самый тяжелый пациент, которого невозможно было стабилизировать, но и спасти без операции тоже невозможно было. Его все-таки взяли на операцию на свой страх и риск. А Анна Ярославна говорит, что и мысли о том, чтобы закончить реанимацию и попрощаться с ребенком, ни у кого не возникало. Позже его забрали в федеральный центр на лечение, он жив.

Доктор признается:

— После того как мы закончили работу, было эмоциональное выгорание, опустошение. Ближе к ночи только мы вышли из операционных. Была гордость за то, что мы не потеряли ни одного пациента. Мы справились. Но повторять такого, конечно, никогда не хочется. Потому что это страшно: массовое поступление, погибшие дети, и то, что это происходит в мирное время…

Мы спрашиваем: а не хотелось ли Анне Ярославне когда-то перестать работать в реанимации ДРКБ и не испытывать этой колоссальной эмоциональной нагрузки? Она говорит, что иногда мысль такая приходит. Но всегда перевешивает стремление к адреналину, к работе «здесь и сейчас». И главное — мысль о том, что спасенных жизней в реанимации на порядок больше, чем смертей.

«Все как единый организм работают, и поэтому я не считаю, что «Врач года» — это моя личная награда»

Доктор обожает свою работу, по ее собственному признанию.

— Главное в ней — дисциплина, способность не останавливаться на достигнутом, постоянно обучаться. Важна ответственность и, конечно, эмпатия к детям. Детские доктора — они самые добрые!

За 12 лет, что работает Анна Ярославна в Казани, детская реанимация сильно изменилась. Изменились технологии: появилась экстракорпоральная поддержка детского организма — ЭКМО. Были закуплены прикроватные системы мониторинга и УЗИ.

Размышляя о будущем своей службы, наша героиня говорит, что все сейчас идет к цифровой реанимации. Все реанимационные должны быть цифровизованы, и уже идет заказ оборудования. Эта аппаратура считывает данные с мониторов, с аппаратов ИВЛ, передает информацию в центральный компьютер. А еще можно прогнозировать по этим данным ухудшение или улучшение по специальным шкалам — чтобы врачи были всегда на шаг впереди. К этому процессу можно подключить и нейросеть, которая станет помощью врачу, но никогда не сможет его заменить.

Кроме того, развитие детской реанимационной службы в республике невозможно, если не развивать компетенции врачей в клиниках первого и второго уровней. Неотложная реанимационная помощь детям должна быть доступной везде. При этом в клиниках первого уровня дефицит кадров. А уж стать детским реаниматологом и вовсе мало кто из молодежи стремится.

От своей сложной работы Анна Ярославна отвлекается неожиданным способом: ездит на мотоцикле, любит экстрим. В прошлом и с парашютом прыгала. Объясняет: надо переключиться на движение, на спорт, на быстрое движение, чтобы переключить эмоциональный стресс.

Но если есть время, уезжает к родителям в деревню. Там тишина, нет звуков мониторов, нет стрессовых факторов. Правда, она обязана всегда находиться на связи, поэтому иногда приходится срываться в клинику даже среди выходного дня.

Под конец беседы, возвращаясь к своей награде, Анна Ярославна признается: она совершенно не амбициозна и никогда не склонна брать на себя все заслуги.

— Только командной работой можно чего-то достичь, не лично! Особенно в медицине. Когда тебе навстречу идут не только реаниматологи, но и хирурги, педиатры, пульмонологи, остальные врачи. Все как единый организм работают, и поэтому я не считаю, что «Врач года» — это моя личная награда. У нас все в команде классные профессионалы. Я даже кого-то из своих коллег не могу выделить — они все молодцы!