Алина Насибуллина: «Шурале — это никакая не сказка»

«Тукай создал свое произведение, а я попыталась создать свое»

— Почему у главной героини такое имя: Айша (с ударением на первую «а»)?

— Все очень просто: я открыла татарские женские имена. Я знаю, что в имени Айша на последний слог ударение, но мне почему-то так понравилось, что главный герой, он же русский, называет ее Áйша, по его мнению, так красивее. Оно такое шепчущее… Оно звучит так, как будто шумит лес: «Айш-ш-ша, Айш-ш-ш-а, Айш-ш-ш-а», что-то такое в этом есть.

— Откуда взялась идея, почему решили взяться за эту тему?

— Я изначально делала фильм про героиню, у которой во время вырубки леса таинственным образом погибает брат. Про лес, про ее связь с этим лесом, про ее жертву. У меня героиня каким-то косвенным образом всегда была виновата в гибели брата.

Шурале меня сам нашел, пришел и помог мне дособрать фильм.

Может быть, на меня повлиял «Фауст» Гете, сюжет Маргариты*: она была нормальная, но потом помешалась из-за горя. Образ героини, которая чувствует потусторонний, тонкий мир. И Шурале, он нашел меня сам, пришел и помог мне дособрать фильм. До этого лес был просто лес, но он был и главный герой, а мне никак не хотелось брать фантастику, создавать каких-то сложных персонажей, и я начала изучать мир духов и наткнулась на Шурале.

Так как я здесь (в Татарстане, — прим. ред.) не росла, а только приезжала к бабушке, для меня Шурале — это только дух леса, а не поэма Тукая. Я начала изучать все, что существует про Шурале, статьи, конечно, поэму Габдуллы Тукая, но он создал свое произведение, а я попыталась создать свое.

— А в какой момент возник Шурале? Вы просто подумали: а почему бы не набрать в поиске «Шурале»?

— Мне кажется, я открыла книжку «Мифология казанских татар», прочитала там про Шурале — и поняла, что это то, что мне надо. Начала дальше изучать и убедилась в этом окончательно. Издательство «Смена» помогло (издало книгу «Мифология казанских татар», — прим. ред.).

«Это была одна из самых сложных смен»

— Какая сцена далась тяжелее всего, над чем пришлось поработать и чем вы в итоге остались по-настоящему довольны?

— Там так много меня, я уже очень устала от этого фильма, точнее, от самой себя, от фильма не устала. Не всем я довольна, но я очень довольна финалом, сценой свадьбы. Это была одна из самых сложных смен, потому что вдруг пошел снег. Было понятно, что это очень красиво, но это же лето!

Все в платьях, вдруг пошел снег. Было безумно холодно, невыносимо тяжело, никуда нельзя было уйти греться.

Все в платьях, вдруг пошел снег. Просто 1 мая [2025 года] вдруг ни с того ни с сего сугробы, прям в кадре: сначала дождь, потом снег. Это же холодно!

Все опоздали на эту смену, деревья повалило… я думала, с ума сойду. Из-за того, что мне было так сложно, я еле сидела за этим свадебным столом (переломный момент картины, когда героиня в исполнении Алины Насибуллиной делает главный выбор, — прим. ред.). И когда я вижу финал, я чувствую, что все-таки фильм состоялся.

Я благодарна всем актерам, которые так меня поддержали, потому что, честно, было безумно холодно, невыносимо тяжело, никуда нельзя было уйти греться, потому что времени не было бегать, из-за того что все опоздали. То есть один за другим снимаются кадры, ночью ты вынужден в минусовую температуру стоять в платье, трястись…

— Не заболели?

— Видимо, на стрессе нет, я не заболела. А может быть, потом отлеживалась. Во время других сцен, бывало, заболевала.

— Расскажите подробнее, что это была за сцена?

— В фильме есть сложная сцена (в Татарстане снимали), в лесу, где я полезла купаться в этот родник… Мне было так хорошо. Я там вообще ничего не играла.

Меня аж трясло от адреналина. Что-то со мной действительно произошло.

В сценарии сцена прописана не была, там было что-то типа «героиня сочетается с лесом», три фразы было написано. Я понимала, что будет импровизация, естественно, что-то придумала, подготовила, но оно само там все родилось, это было в один дубль, в один кадр.

Я прям погрузилась в этот лес, потом пошла к этому роднику, легла, по мне ползали какие-то букашки, я прям лежала в этой крапиве. У меня началась ужасная аллергия, поднялась температура, было действительно тяжело, но я была такая счастливая, и я действительно понимала, что как будто меня принял этот лес. Я буквально это испытала, прям во время съемок. Меня аж трясло от адреналина. Что-то со мной действительно произошло.

Сцена снималась на территории «Дикой фермы» (экопарк в Рыбно-Слободском районе Татарстана, — прим. ред.), говорят, там странные места и ушкуйниками зарыт какой-то клад. И что это особая земля, не всех принимает. Но меня она нормально приняла.

Хотя потом было, конечно, не очень легко, потому что температура и тяжело было на съемках.

— Как преодолевали этот стресс во время съемочного процесса?

— Я думаю, просто адреналин, потом полгода восстанавливалась. Вроде все легко в процессе, а потом накапливается, и вот. Творчество, оно всегда такое, это всегда немного жертва. Это тяжело, но это такое счастье и такое удовольствие, ради которого стоит жить.

— Что вы хотели сказать людям, какая была творческая сверхзадача?

— Для меня важно было, что я погрузилась в историю своей культуры, я, может быть, даже не планировала, оно само меня нашло. До этого я снимала клип Аигел «Пыяла», у меня еще не было Шурале, но уже это тянуло. Наверное, я верю в какие-то вещи, и я такой больше интуитивный режиссер и иду за тем, что чувствую. Не было такого, что я хочу вот так вот. Я пыталась понять, что вообще хочу рассказать и как это рассказать, и научиться это рассказывать, получился такой вот Шурале.

Тут собирала сама себя как режиссер, сама себя пыталась понять. И вот результат.

Для меня важно было, что я погрузилась в историю своей культуры.

«Мне казалось, тут в меня просто помидорами будут кидать»

— Как публика принимает картину?

— Я удивлена, но хорошо, особенно в Татарстане. Мне казалось, тут в меня просто помидорами будут кидать.

Я интуитивно пришла к теме Шурале, не думая что-то использовать, в этом нет никакой попытки спекуляции. Скорее так случайно вышло, и теперь, поняв всю ответственность, я очень волнуюсь и, конечно, меньше всего хочу задеть чьи-то чувства.

Этот фильм для меня стал возможностью погрузиться в культуру и понять свои корни.

Но, на удивление, люди задают много вопросов, видно, что их это трогает, какие-то детские воспоминания у них всплывают, они делятся этим. Этот фильм для меня стал возможностью погрузиться в культуру и понять свои корни, и для людей тоже. Для них он тоже оказался таким проводником.

Конечно, есть какие-то вопросы, но этого не так много, по сравнению с тем, что у людей что-то отзывается внутри. Часто я слышу, что «у меня весь фильм были мурашки»… Это удивительно, и понимаешь, что не зря потратил столько сил и времени. И это дает вдохновение и надежду на свое будущее как режиссера.

«Около четырех-пяти лет искала человека, которому понравится сценарий»

— Насколько тяжело было запустить картину в жизнь?

— До генерального продюсера «Босфора» Ивана Яковенко (который меня поддержал, и когда он нашелся — все сразу быстро встало на рельсы, буквально за год-полтора мы начали снимать), до этого около четырех-пяти лет я искала человека, которому это понравится. Отправила сценарий просто всем.

Когда Ваня уже нашелся, все случилось достаточно быстро. Как продюсер, так и сценарист, оператор, везде нужно найти своего человека, с которым ты будешь похоже смотреть.

С Ваней случилось, что все было по любви, и мне было легко, и, видимо, этот путь показался легким. Но я думаю, так не всегда случается. Это просто удача. Я как-то верю, что все в жизни бывает не просто так.

Сложностей тоже бывает много, бывает, что приходится много пытаться, не сдаваться, не без этого.

— А можете приоткрыть тайну, как это произошло с Иваном? Вы ему показали сценарий и сказали: «У меня есть классный сценарий, давай снимем фильм»?

— Мы с Ваней были знакомы до этого, я снималась у Байбулата Батуллы в «Бери да помни». Я просто пошутила, сказала: «Вань ты уже снял один татарский фильм, сними еще один», а он как-то серьезно к этому отнесся. В общем, получилось, я рада, что все случилось.

Таксист подсказал сюжетный поворот

— Какая история у героини, в трейлере есть сцена, как будто она превращается в дерево?

— Такого нет в фильме, никто в дерево не превращается. Мать главной героини Айши — дух пери (в персидской мифологии фантастические существа в виде прекрасных девушек, — прим. ред.), поэтому она наполовину принадлежит лесу, а папа — человек. Вот от такого брака родился такой персонаж.

Мне, если честно, это подсказал таксист из Таджикистана. Мы ехали с оператором и рассуждали про то, куда же ушла ее мать, что с ней стало, куда она делась.

Водитель нас слушал-слушал, а потом говорит: «Вы знаете, у моей бабушки был роман с духом, она даже забеременела от него, потом оказалось, что беременность ложная. Но когда она умирала, сыновья вокруг нее собрались, прилетел мотылек. Один из сыновей хотел его убить, а бабушка сказала: «Не убивай, это твоя сестра, моя дочь».

И так спокойно водитель сказал: «Что вы думаете? У вас мама должна погибнуть при родах». В общем-то, я так и сделала.

Фильм во многом собран из таких историй, это может быть реальностью, и весь фильм снят так и сделан так, что Шурале — это никакая не сказка.

— Мы вам желаем успехов и надеемся, что фильм понравится зрителю.

— Спасибо!