Лия Бодрова: «Я здесь, чтобы любить»

«Уже тогда я понимала, что у любого из нас есть свой великий внутренний мир»

Наша героиня уверена, что ее путь в профессию психолога начался с раннего детства. Девочку воспитывали с любовью и уважением, сформировали в ней особый стиль мышления, уважение к людям. Немаловажную роль в этом сыграла ее мама — известный медик, главный реабилитолог Минздрава РТ, доктор медицинских наук Резеда Ахметовна Бодрова. С гордостью говорит наша героиня и о своем отце — ученом КФУ, доценте, кандидате экономических наук Олеге Германовиче Бодрове.

С детства Лия стремилась помочь ближнему — носила с собой в школу коробочку с конфетками и шоколадками.

— Когда мне хотелось подбодрить кого-то из одноклассников, получившего плохую отметку или поссорившегося с приятелем, я старалась принести им какую-то радость. Тогда не было огромных возможностей что-то покупать, поэтому у меня была эта дежурная коробочка, в которую складывала найденные дома сладости, — улыбается Лия Олеговна, рассказывая о своих первых шагах на пути к помогающей профессии.

Был и момент, когда девочке пришлось лежать в ДРКБ на лечении — именно тогда она впервые познакомилась с нынешней заведующей психологическим отделением клиники, Лилией Гигелевной Гороховой. И, кстати, еще тогда психолог сказала: «Ну все, ты будешь у нас работать». Кто бы мог подумать, что эти слова станут пророческими?

Ближе к окончанию школы природная склонность девушки раскрывалась все глубже. В 11 классе, когда наступила пора определяться с будущей профессией, родители предложили дочери подумать, что ей нравится делать больше всего, от чего она никогда не устает.

— Мне очень нравилось узнавать их миры. Было интересно: а из-за чего люди переживают? Как возникают их мечты, фантазии? Откуда берется вера? Все это было наивно, но уже тогда я понимала, что у любого из нас есть свой великий внутренний мир. И когда я поделилась этим всем с родителями, они вынесли вердикт: «Значит, психология, социология или журналистика», — говорит наша героиня.

Было интересно: а из-за чего люди переживают? Как возникают их мечты, фантазии? Откуда берется вера? Все это было наивно, но уже тогда я понимала, что у любого из нас есть свой великий внутренний мир.

В 2006 году Лия Олеговна поступила в Казанский университет на факультет психологии. Она с благодарностью отмечает, что преподаватели дали студентам не только фундаментальную теорию, но и обучили практической части работы. А еще вложили в сознание ключевой тезис — нужно всегда сохранять внутренний баланс с самим собой, иначе никому помочь не получится.

«Чем глубже у человека сейчас тяжелый период, тем ярче нужно зажигать в нем свет»

После окончания университета Лия Олеговна продолжила обучение по специальности «медицинская психология» в КГМУ. Ей было интересно, где грань между нормой и патологией; как же это возможно, чтобы человек стал способен причинить другому зло; как изменяется мозг в аномальных, криминальных случаях. Однако в криминалистику она пойти не решилась.

Медицинскую психологию преподавала нашей героине как раз Лилия Горохова, которая когда-то предсказала девочке приход в профессию. Она и стала проводником нашей героини на этом пути.

— Я считаю ее своей второй мамой. Это мой Учитель. Она выдающийся человек, я ее очень люблю, уважаю, преклоняюсь перед ней, потому что Лилия Гигелевна влияет на людей самим своим присутствием, раскрывает их внутренний свет, — говорит Лия Олеговна.

Профессия медицинского психолога требует постоянного развития и обновления знаний. Поэтому наша героиня признается: она постоянно учится, проходит в год по несколько курсов. В ее арсенале на сегодняшний день — и НЛП, и когнитивно-поведенческая терапия, и диалектико-поведенческая, и различные виды терапии с помощью творчества, а также суицидология, кризисная психотерапия и еще не менее десятка направлений. Лия Олеговна признается: полностью познать человека невозможно, но постоянное обучение дает инструменты, в первую очередь для самой себя, чтобы быть в ресурсе и качественно помогать пациентам и их родителям. Чтобы сохранять свой собственный свет. Ведь в ДРКБ лечатся дети с серьезными болезнями со всей республики. Каждый день работать с больными детьми и их переживающими родителями — тонкий, глубокий и проникновенный труд, требующий больших внутренних сил и от самого психолога. Силы эти нужно сохранять и делиться ими со своими подопечными. Причем в тот момент, когда Лия Олеговна стремилась работать в ДРКБ, она даже не задумывалась о том, насколько это может быть непросто. Ей просто хотелось помогать детям и их родителям.

Когда человек в кризисе, рассказывает психолог, он оказывается как бы в «темном периоде» жизни. Его одолевают грустные, тревожные, мрачные, пугающие, разрушительные мысли, которые истощают и ослабляют его психику. Задача психолога — показать пациенту, где в нем живет свет. Вместе с ним пройти этот путь, дать опору, чтобы он увидел, почувствовал и ощутил свою силу — и с этого момента смог бы справляться сам. Именно этот исцеляющий процесс увлекает и вдохновляет нашу героиню развиваться в профессии.

— Мыслей о том, что мне будет сложно, не было. Скорее, было убеждение: чем глубже у человека сейчас тяжелый период, тем важнее зажечь в нем свет. Найти, какие еще ресурсы он может раскрыть в себе или вовне. Показать ему, что есть внешние и внутренние стимулы, которыми он может управлять для радости и наслаждения жизнью и которые позволяют идти по ней с улыбкой, — объясняет Лия Олеговна.

Мыслей о том, что мне будет сложно, не было. Скорее, было убеждение: чем глубже у человека сейчас тяжелый период, тем ярче нужно зажигать в нем свет

Вхождение в профессию было постепенным. На тяжелые, сложные случаи нашу героиню сразу не направляли. Опыт она набирала вначале на приемах в поликлинике ДРКБ, а затем перешла работать в стационар.

«Я видела столько чудес, работая в реанимации, что поневоле готова уверовать в магию и единорогов»

Психологическому отделению ДРКБ более 30 лет — это была одна из первых психологических служб в многопрофильных детских больницах России. Впервые в стране здесь включилась система «открытая реанимация», когда мама или папа могут круглосуточно быть рядом с ребенком. Психологи утверждают, что родитель в этой системе рассматривается как важное «лекарство» для исцеления маленького пациента.

— Если честно, я видела столько чудес, работая в реанимации, что поневоле готова уверовать в магию и единорогов. Это совершенно необъяснимая сила, когда любовь родителей способствует исцелению ребенка. В присутствии мамы даже у пациента, который находится без сознания, пульс может выравниваться, другие показатели улучшаться. Он может не реагировать, не отвечать, не улыбаться — но мы верим, что он слышит голос мамы и что это становится лучшей поддержкой для него. Это такие волшебные вещи! — делится Лия Олеговна.

Психологи ДРКБ сопровождают лечение детей в 30 отделениях больницы, 5 реанимациях, 3 поликлиниках, Центре здоровья и других филиалах ДРКБ по всей Казани. В штате 15 медицинских психологов. Служба достаточно большая, но специалистов все равно не хватает — в среднем психологи проводят до 17 тысяч консультаций в год.

Эксклюзивность психологической службы ДРКБ состоит в первую очередь в том, что она оказывает экстренную психологическую помощь. Более того, это приоритетное направление ее работы. Когда машина скорой помощи с ребенком еще только едет в ДРКБ, психологи уже знают, с чем поступает пациент, кто его сопровождает и требуется ли психологическая помощь. Разработан регламент, по которому психологи сопровождают ребенка и семью все время, которое требуется для адаптации к лечению и для дальнейшей психологической реабилитации.

После выписки ребенок и его родители не остаются без внимания. Если им и дальше требуется психологическая помощь — она продолжится по алгоритмам межведомственного взаимодействия. Это может потребоваться в самых разных случаях: если ребенок находится в остром кризисе, если родители нестабильны психоэмоционально. Продолжается работа с психологами, если семья столкнулась с неврозами, если ребенок получил тяжелую травму в ДТП, если он совершил попытку самоубийства, если в семье есть онкопациент и во многих других случаях.

— Еще мы всегда сопровождаем семью при постановке паллиативного статуса и, к сожалению, при уходе ребенка в мир иной, — рассказывает Лия Олеговна. Сопровождение смерти — это самая тяжелая область нашей работы. Каждая семья по-разному проживает этот момент, поэтому мы нередко и спустя какое-то время созваниваемся с родителями, чтобы поддержать их.

Как адаптировать семью к хроническому диагнозу

Наша героиня работает в основном с пациентами в эндокринологическом, урологическом и диагностическом отделениях. Впрочем, все 15 психологов ДРКБ абсолютно взаимозаменяемы. У каждого есть экстренные заявки (по итогам рапортов и в приемном отделении) и плановые пациенты, с которыми психолог работает на регулярной основе.

Для каждого отделения характерны свои особенности с точки зрения работы психолога. Например, в отделении эндокринологии ребенок и его семья часто впервые встречаются с диагнозом «сахарный диабет I типа». Это драматичное заболевание, при котором человеку надо научиться жить с постоянным контролем сахара в крови и делать инъекции перед каждым приемом углеводной пищи. А значит, и жизнь семьи меняется в один день. Помочь принять это и семье, и ребенку (особенно если он уже подросток), научиться справляться с кризисами и выгоранием — одна из главных задач медицинского психолога в этой ситуации.

Поэтому Лия Олеговна сначала проводит здесь психодиагностику эмоционального состояния родителей и ребенка. Потом в зависимости от того, как пациент и его семья справляются с ситуацией, проводит работу с их реакцией на диагноз: помогает справиться с тревогой, страхом, депрессией, принять диагноз и адаптироваться к жизни с хроническим заболеванием. Важна здесь и психологическая поддержка родителей, чтобы они не чувствовали своей вины в том, что ребенок болен. Включается семейное консультирование. Словом, работа всесторонняя и требующая большого включения.

— Иногда, — рассказывает Лия Олеговна, — бывают непростые случаи, когда при постановке тяжелого диагноза родители и дети проходят стадии от шока до принятия. Не сразу они готовы разговаривать с психологом напрямую. Мы это понимаем, бережно относимся к любым переживаниям. В таких ситуациях занятия проводим в том числе и в групповом формате — например, во время обхода палат. Во многом, стоит заметить, детям помогают больничные клоуны ДРКБ, которые нередко посещают наших пациентов и поднимают им настроение.

«Если мы хоть одному человеку помогли в жизни, — значит, сами не зря живем»

Сам факт того, что ребенок оказался в реанимации, — тяжелое испытание для семьи, которое нарушает ее привычный уклад. Поэтому здесь психолог работает с близкими: помогает переживать тяжелые эмоции, но главное — выстроить продуктивное взаимодействие с медиками, помочь им в деле излечения. Родители могут как эмоционально поддерживать ребенка, так и помогать за ним ухаживать. Именно для этого психологи и настояли на том, чтобы открыть для родителей реанимационные отделения. Лия Олеговна и ее коллеги в реанимациях наблюдают психоэмоциональное состояние ребенка и его семьи, беседуют с родителями, сопровождают острые стрессовые состояния у родителей, помогают им справляться с эмоциями, если ребенку становится хуже. Кроме того, они оказывают психологическую помощь медикам отделения.

Не остаются без внимания психологов и мамы пациентов в реанимации новорожденных. Здесь, как рассказывает наша героиня, очень важно привести маму к ресурсному состоянию. Если кроха родился недоношенным, ему особенно нужно, чтобы рядом была мама и чтобы от нее исходило чувство спокойствия и безмятежности. Поэтому здесь психологи чутко и бережно сопровождают маму, настраивая ее взаимоотношения с малышом и работая с чувством ее вины. Ведь не секрет, что часто мать именно себя винит в том, что малыш не в порядке. Это совершенно безосновательно — и психолог мягко выводит маму из этого состояния.

Наконец, еще один важный аспект работы медицинских психологов — консультации с детьми и родителями в онкологическом центре ДРКБ. Они помогают семье и ребенку не просто пережить болезнь, а сохранить себя, найти силы для борьбы и опору для будущего. Здесь процесс исцеления может идти очень долго, и психолог сопровождает близких на всех этапах — от шока после постановки диагноза до реабилитации. Доверие, выстроенное за долгие месяцы, дает глубокую и точную поддержку.

Психолог помогает родителям не сломаться от напряжения, врачам — бережно общаться с пациентами и их семьями, а ребенку — справляться со страхом и болью. Здесь, как рассказывает наша героиня, медицинский психолог — связующее звено, которое снижает конфликты и повышает качество помощи. Из‑за слабости, изоляции и медицинских ограничений психолог подбирает мягкие, «палатные» форматы: игру, рисунок, короткие беседы, релаксацию. Игротерапия, сказкотерапия, арт-терапия и другие методики помогают улучшить настроение маленьких пациентов. В распоряжении психологов ДРКБ — передовые технологии: от систем Soundbeam и сенсорных комнат до разнообразных инструментов арт-терапии.

Если говорить через метафоры — я порой чувствую себя своеобразным проводником для человека. Через меня как будто проходит свет и направляется к нему. И он сам начинает внутри расцветать, и даже тело начинает меняться: я вижу улыбку, блеск глаз.

Главным критерием успеха своей работы Лия Олеговна считает тот факт, что после консультации ребенок и родитель чувствуют себя лучше, чем перед ней, как здесь, так и в других отделениях.

— Я считаю, что, если мы хоть одному человеку помогли в жизни, — значит, сами не зря живем, — говорит психолог. — Понятно, что мы не исправим жизнь волшебной палочкой, как бы нам этого ни хотелось. Но постепенно, шаг за шагом, открывая вместе с людьми их новые смыслы и ресурсы, видим траекторию их выхода из кризисных состояний. И это, поверьте, дает нам много внутренней радости. Если говорить через метафоры — я порой чувствую себя своеобразным проводником для человека. Через меня как будто проходит свет и направляется к нему. И он сам начинает внутри расцветать, и даже тело начинает меняться: я вижу улыбку, блеск глаз. Значит, есть результат!

«В эти моменты я вижу, где в нем свет»

Помимо пациентов с серьезными болезнями, Лия Олеговна работает и с другими группами детей. Например, специализируется на помощи подросткам в кризисных периодах, а также работает с детьми, пытавшимися добровольно уйти из жизни. Как она разбирается в том, что происходит с пациентом? Где находит «крючочки», за которые можно потянуть ребенка к тому самому свету? Лия Олеговна отвечает: подростки одновременно и очень сильные, и крайне уязвимые. Они искренни в своих чувствах. И когда подросток чувствует, что не безразличен, а наоборот, очень интересен собеседнику — он может пустить психолога в свой внутренний мир. Позволит исследовать «чертоги разума, души и сердца», чтобы вместе найти выход к свету.

— Я все 14 лет своей практики работаю с детьми с суицидальными наклонностями. И даже в самые тяжелые моменты они показывают мне свой свет через свои мечты и фантазии. К примеру, я задаю вопрос о трех желаниях, которые подросток загадал бы с условием, что они обязательно исполнятся. В эти моменты я вижу, где в нем свет. Но бывают очень тяжелые пациенты, которые вообще не могут выйти на ресурс. Тогда у меня другая стратегия — мы идем с ним вместе во тьму и проживаем ее вместе с ним, — рассказывает Лия Олеговна.

Психолог рассказывает, что умеет «прочитать» подростка, увидеть признаки его душевной боли, даже если тот прямо об этом не говорит. Она может выражаться и в прямом протесте, и в глухом игнорировании, и даже в тех или иных позах. Когда работаешь в этой сфере достаточно долго, просто чувствуешь ребенка и проживаешь все вместе с ним.

Бывают очень тяжелые пациенты, которые вообще не могут выйти на ресурс. Тогда у меня другая стратегия — мы идем с ним вместе во тьму и проживаем ее вместе с ним.

Она вспоминает многих своих пациентов — например, девочку, которая несколько раз лежала в психиатрии и совершенно не хотела говорить. С ней сначала пришлось работать через музыку и образы. Через какое-то время пациентка начала открываться, во время консультации психолог наконец вывела ее на то, чтобы девочка озвучила свое желание — хотя бы какое-то, отличное от мысли о смерти. И это дало ресурс для поиска новых стимулов жить.

— Она сказала мне: «Ничего себе! Я думала, никогда больше ничего не захочу. А сейчас думаю, что было бы прикольно жить в домике в горах». Мы продолжили с ней работать, и она в результате вышла из кризиса. У нас все получилось. И таких сложных случаев бывает немало, — вспоминает наша собеседница.

Если в глубоком кризисе не только ребенок, но и семья, специалисты настаивают на том, что в работе с психологом (а при необходимости — и с психотерапевтом) должны участвовать все ее члены, вся семейная система. Потому что затруднительно помочь ребенку, если не будет меняться семья, ведь с психологом он занимается раз в неделю, а с родителями живет 24/7. А если вся семья прорабатывает системные сложные аспекты, развивается и выходит из кризиса, то эффект и результат получится значительно успешнее.

«Зачем ему класть трубку? Он же со мной, а я его люблю»

Детям, которые находятся в кризисных состояниях, наша героиня остается постоянной точкой опоры. Как кризисный психолог она работает и дистанционно, во время кризисных звонков, в режиме текстовых сообщений. Чтобы быть на связи со своими пациентами в тяжелые для них моменты.

— Быть на связи с подростками в кризисные моменты очень важно, потому что большинство попыток свести счеты с жизнью происходят, когда никого рядом нет. Это случается не в кругу друзей или семьи, а когда что-то триггерное произошло или «вдруг накрыло». И очень важно, чтобы подросток не оставался с этими переживаниями один на один. Чтобы у него была возможность написать или позвонить кому-то, кого он знает, кому доверяет. У меня были моменты, когда я выезжала к подросткам по ночам, когда они были в тяжелых кризисах. Была новогодняя ночь, которую я провела с телефонной трубкой, убеждая подростка остаться здесь, в жизни, в этом мире с нами. Дети звонят и пишут чаще всего не потому что они прямо сейчас хотят умереть, а потому что им настолько больно сейчас, что они не знают, что делать. В этот момент важно, чтобы кто-то был рядом — контейнировал их эмоции, снял напряжение, продышал, прожил эмоции вместе с ним и помог найти внутри ресурс, — описывает Лия Олеговна.

У меня были моменты, когда я выезжала к подросткам по ночам, когда они были в тяжелых кризисах. Была новогодняя ночь, которую я провела с телефонной трубкой, убеждая подростка остаться здесь, в жизни, в этом мире с нами.

В такие моменты психолог находится на связи с ребенком, пока рядом не окажется кто-то из родителей и пока не среагируют другие службы, потому что параллельно, по второму телефону, она связывается с родителями пациента или звонит в скорую помощь. И признается, что благодарна подросткам за такое доверие. Благодарна, что они позволяют выводить себя к свету.

На наш вопрос, не боится ли она, что кризисный пациент сейчас положит трубку и совершит самое страшное, Лия Олеговна удивляется:

— А зачем ему класть трубку? Он же со мной, а я с ним. И я не брошу, не уйду, ведь в этом моменте я его люблю. Он не положит трубку, если здесь его любят, принимают, разделяют его эмоции и вместе с ним переживают. Он не хочет оставаться один в этом мире, если нашел точку опоры для преодоления своего кризиса. И я буду этой опорой столько, сколько нужно, чтобы вместе с ним найти его внутреннюю опору и укрепить ее.

Лия Олеговна улыбается, рассказывая о своих пациентах, которые спустя годы звонят ей, пишут и рассказывают, что у них все хорошо. Кто-то уже создал семью, кто-то переехал, кто-то делится успехами в карьере.

— И я радуюсь за каждого из них, радуюсь вместе с ними, — улыбается психолог. — Они выражают мне благодарность, и это здорово, ведь в самый черный момент мы вместе смогли найти в них свет и любовь.

Психика, соматика и травмирующие воспоминания

Психолог, исходя из своего опыта работы, рассказывает, что дети, переживающие глубокий стресс, иногда могут проявлять психосоматические симптомы. Лия Олеговна объясняет: когда возникают сильные переживания, а нервная система и психика ребенка не способны «переварить» данные эмоции, это напряжение может отразиться на самых уязвимых системах организма и органах. Например, дети могут жаловаться на головные боли или боли в животе, когда не хотят идти в школу или детский сад. Так проявляется начало гастритов, эзофагитов, синдромов раздраженного кишечника — это желудочно-кишечный тракт реагирует на стресс. Никакой магии, просто организм отвечает на напряжение. Так, когда человек находится в депрессии, в депрессии находится весь организм: и желудок, и кишечник, и сердце, и т. д. Причем возникнуть такая реакция организма может не сразу, а через несколько лет после травмирующих событий.

Психолог рассказывает про один из случаев «замороженного реагирования» психики на семейную трагедию. У девочки с сахарным диабетом десять лет назад умерла мама. На протяжении следующих трех лет у ребенка ежедневно повышалась температура. Родственники возили ее по разным клиникам, но с соматической точки зрения, причин не было. В результате работы мультидисциплинарной бригады врачи, психологи и психиатры пришли к выводу: перед ними может быть яркий симптом того, что это психика не справляется с переживаниями — ведь девочка даже говорить о маме не могла. Только после подбора соответствующего лечения самочувствие у девочки улучшилось, а утрату удалось проработать.

В подобных случаях к врачам подключаются психологи, психиатры и психотерапевты и с помощью своих методов купируют сложные состояния. Помогают психике насытиться ресурсами, чтобы ребенок смог переработать тяжелые переживания, снимают напряжение, чтобы прошлое не влияло на будущую жизнь маленького человека. Не обойтись без таких методов, если ребенок стал жертвой преступления.

Ярким примером такой работы стала деятельность психологов ДРКБ после трагедии в казанской гимназии №175. Их поддержка потребовалась не только самым тяжелым пациентам и их родителям, но и многим другим семьям учеников. После трагедии каждого ребенка, который находился в стационаре, и его семью ежедневно сопровождали психологи. У детей клиническая картина в основном показывала высокую тревожность, стойкое снижение настроения, проблемы со сном. Во время беседы с психологом дети часто односложно, формально отвечали на вопросы. А при попытке заговорить с ними о случившемся в школе замыкались или, наоборот, слишком бурно реагировали, много рассказывали, плакали.

В процессе психологической подготовки ребенка и его семьи к выписке или переводу в другие стационары психологи строили дальнейший план сопровождения.

— Мы рассказывали родителям, какие симптомы могут проявляться, как с ними справляться и в каких случаях необходимо обращаться за помощью к психологам и психиатрам, — вспоминает Лия Олеговна. — Мы подчеркивали значимость создания здоровой социальной обстановки, а в отдельных случаях психологическое сопровождение осуществляется до сих пор.

«В нашей работе очень важно, чтобы в душе был мир»

Мы спрашиваем: а как справляться с собственными эмоциями, постоянно работая с детской бедой? Как сохранять в себе тот самый свет? Лия Олеговна напоминает: у психологов есть механизмы поддержания собственной сохранности.

— Мы профессионалы. Когда мы надеваем белый халат, мы выполняем ровно то, что нужно нашим пациентам, и ровно в необходимом объеме. Конечно, снимая халат, мы можем реагировать, проявлять свои эмоции. Мы ведь все живые люди, поэтому у нас есть определенные алгоритмы реагирования. Мы разговариваем друг с другом, проводим супервизии — профессиональную и личностную. Важно, чтобы все рабочее оставалось на работе, — рассказывает наша героиня.

Вспомнить тот же расстрел в гимназии: в день трагедии психологи ДРКБ остались на ночь в клинике. Поддерживали пациентов, их родителей, а заодно — и друг друга. Сами проживали все стадии принятия — начиная от шока, и далее по всем положенным шагам. Потом несколько месяцев ходили на ресурсные тренинги, чтобы отпустить моменты боли. Вообще, взаимная поддержка в среде психологов очень сильна. Лия Олеговна рассказывает, к примеру, что если психолог ДРКБ идет сопровождать уход пациента, после этого при необходимости проходит личную терапию и супервизию. Специалисту надо дать это прожить, отреагировать и отпустить, прийти в равновесие.

Конечно, и профессиональное спокойствие приходит не сразу. Наша героиня вспоминает свои первые месяцы работы в ДРКБ — и снова с благодарностью говорит о своей наставнице Лилии Гороховой, научившей ее справляться с оцепенением и переживаниями за пациентов.

— Понимаете, в нашей работе очень важно, чтобы в душе был мир. Чтобы тебе было не все равно, чтобы в тебе была любовь к каждому ребенку. Когда тебе важен каждый ребенок и все его переживания — они это видят, чувствуют и позволяют проживать и выходить к свету вместе с ними. Это большое счастье — иметь возможность помочь и быть рядом. Откуда я беру в себе любовь к каждому ребенку? Да просто потому, что она во мне есть. Просто это и есть свет, это и есть жизнь. В мире есть столько волшебного, и в каждом из нас есть присутствие Бога. Поэтому я здесь для того, чтобы любить! — улыбается Лия Олеговна, прощаясь с нами.