Алексей Евстратов: «Разве пожарный не спасает жизни? Вот и мы так же работаем»

«Спасение жизни как концепция — это работа врачей-реаниматологов»

Алексей Андреевич родился в семье экономистов. Он долго не мог определиться, кем хочет быть — до старших классов четкого понимания не было. Юноше нравились и экономика, и поэзия, и (пока еще абстрактно) медицина. Единственным медиком в семье была бабушка — она работала врачом-психиатром. Когда наш герой учился в 10 классе, бабушка тяжело заболела. Дежуря у ее постели, молодой человек и определился: хочет быть врачом.

— Я окончательно решил, что буду реально помогать людям, работать в тех областях медицины, где реально спасают жизни. В то время люди учились в медицинских институтах не с целью того, чтобы получить корочку и зарабатывать большие деньги. А чтобы лечить. Более того, нас учили оказывать медицинскую помощь, а не предоставлять услугу. А сейчас мы предоставляем услугу, потому и отношение общества к врачам поменялось. Да и врачи стали другие. Я говорю это не потому, что я старый противный брюзга. Люди действительно изменились, — рассказывает доктор.

В 1994 году Алексей Андреевич окончил лечебный факультет Казанского государственного медицинского института. Потом — сразу две интернатуры, по терапии и по реанимации. Решение стать реаниматологом пришло ближе к окончанию вуза. Доктор и по сей день благодарен своим преподавателям — например, Владимиру Федоровичу Жаворонкову, который вел цикл реаниматологии. По воспоминаниям нашего героя, это был открытый, позитивный человек, который не только давал студентам информацию, но и рассказывал, как думать, как принимать решения — учил в целом концепции жизни врача.

— Я пришел к тому, что спасение жизни как концепция — это работа именно врачей-реаниматологов. Все происходит прямо сейчас. Ты увидел пациента, и на основе своих знаний, опыта, полученной информации и, возможно, интуиции принимаешь решение, которое у тебя прямо на пальцах реализуется. А потом сразу видишь, что все хорошо, — объясняет доктор.

Нас учили оказывать медицинскую помощь, а не предоставлять услугу. А сейчас мы предоставляем услугу, потому и отношение общества к врачам поменялось.

Физиология беременной женщины значимо отличается от физиологии небеременного мужчины

Первые 6 лет после интернатуры наш герой работал в общей реанимации. А в 2000-м Разин Гатупович Фатихов, который был главврачом РКБ, предложил ему создать службу акушерской реанимации на базе строившегося тогда роддома. Надо было продумать общую линию этой службы и построить ее с нуля — на тот момент профильной акушерской реанимации в Татарстане не было совсем.

Беременных женщин, которым требовался реаниматолог, направляли в общую реаниматологию, во время операций с ними тоже работали общие анестезиологи. Но у акушерской реанимации множество нюансов. Во-первых, врачи имеют дело с двумя пациентами сразу. Во-вторых, физиология беременной женщины значимо отличается от физиологии небеременного мужчины. Сейчас врачи в отделении, которое возглавляет Алексей Андреевич, знают акушерскую патологию не хуже, чем акушеры-гинекологи, ведь они должны кристально четко понимать, что происходит, чтобы оказать специализированную медицинскую помощь.

На тот момент Алексею Андреевичу не было и 30 лет. Молодой врач, горевший своим делом, принялся за работу. Собирал информацию, ездил на конференции, на стажировки, продумывал, как организовать службу — и в 2001 году заработало отделение анестезии и реанимации беременных. В нем работали четыре врача и 17 медицинских сестер.

В сложных случаях, работая в мультидисциплинарной клинике, реаниматолог находит пути решения с помощью коллег: терапевтов, акушеров, других реаниматологов, специалистов других профилей, совет которых необходим в конкретной ситуации. Причем помогают не только коллеги из РКБ — Алексей Андреевич может позвонить за советом и в Москву, и в Питер, и в любые другие регионы страны. Коллегиальная солидарность у врачей, особенно реаниматологов, очень сильна.

— Именно это свойство РКБ мне очень импонирует: никто никогда не откажет в помощи, откликнется каждый коллега. А если вопрос не в его компетенции, он обязательно перенаправит, посоветует, к кому обратиться. Потому-то я и работаю здесь уже 32 года, с 1994-го, — рассказывает реаниматолог.

«Обезболивание естественных родов — это нормально!»

Сейчас в отделении 17 реанимационных коек. Сюда госпитализируются женщины начиная с 22 недели беременности и заканчивая 46 днями после родов. Доктор рассказывает, что работу в своем отделении построил на взаимопонимании. По его мнению, строгий руководитель — это не тот, кто будет стучать кулаком по столу и грозиться уволить. Это тот, которого и без этого слушаются. Гораздо лучше, чем жесткость, работает взаимоуважение и понимание. Даже график дежурств и отпусков требует от заведующего большого внимания: он помогает выстроить его комфортно для всех, потому что отделение — это настоящая команда. Зато и работает все как часы, и коллектив сплоченный, и молодые врачи сюда приходят с удовольствием (даже несмотря на фантастическую сложность и особенности работы с беременными реанимационными пациентками).

В отделении работают доктора-анестезиологи и реаниматологи. Их работа делится на две части. Во-первых, врачи занимаются обезболиванием родов и работают анестезиологами на операциях кесарева сечения. Сегодня 80 процентов родов, которые проходят в Перинатальном центре, проходят под анестезией, в том числе и естественные роды.

— Когда я начинал работать, подавляющее количество наркозов по Татарстану при операции кесарева сечения были общей анестезией. Сейчас в нашем отделении такой способ обезболивания применяется меньше чем в одном проценте случаев. Остальные — регионарная анестезия. И не только у нас, но и по всей республике, — описывает доктор.

В Перинатальном центре РКБ врачи пришли к тому, что и естественные роды под регионарным наркозом — хороший вариант и для матери, и для ребенка. Одним из показаний к нему сегодня является выраженный болевой синдром — а значит, под него подходит подавляющее большинство рожениц. Противопоказания бывают, но они редки.

— Скажите мне, какая женщина с удовольствием рожает и говорит, что у нее ничего не болит? Лично я такую женщину никогда в жизни не видел. Обезболивание естественных родов — это нормально, объясню почему. Эффект тут не только психоэмоциональный. Мы помогаем женщине быстро и комфортно родить, в том числе и в плане спокойствия плода, — говорит Алексей Андреевич.

Он объясняет: плод в родах давит на шейку матки, чтобы она раскрылась. Возникает боль. Но любая боль вызывает спазм. Шейка матки спазмируется и не пускает ребенка. А он все равно давит. Вновь раскрывается шейка, вновь возникает боль, потом спазм — и так по кругу. Но если в этот замкнутый круг включается анестезия — боль снимается вместе со спазмом, шейка матки открывается более свободно, и ребенок появляется на свет быстрее и с меньшей травматичностью. Так что обезболивание в родах снижает риск травмирования ребенка, и это — благо для обоих пациентов.

Многие будущие мамы отказываются от анестезии, потому что боятся, что препарат по кровотоку во время родов попадет в кровь ребенка и повредит ему. Но медики объясняют: препарат вводится в эпидуральное пространство (в позвоночный канал), а не в кровеносные сосуды. Поэтому в кровоток поступает лишь незначительная часть препарата, через мелкие капилляры. Для общего кровотока это совершенно не значимая концентрация, и на ребенка здесь воздействия не будет.

Скажите мне, какая женщина с удовольствием рожает и говорит, что у нее ничего не болит? Лично я такую женщину никогда в жизни не видел.

Обезболиванию в родах у специалистов из отделения, которым руководит Алексей Андреевич, учатся и другие врачи республики — на базе отделения проходят обучающие циклы.

«Мать мы спасли, и она вернулась к своим детям»

В качестве реаниматологов врачи отделения спасают беременных женщин, жизни которых угрожает опасность.

Если жизнеугрожающее состояние развивается непредсказуемо, где-то в районе, женщину сначала привозят в ближайший родильный дом, и консультативная служба Перинатального центра РКБ (ее возглавляет Алексей Черемисин) координирует дальнейшее оказание помощи. В случае необходимости на место выезжает бригада реаниматологов Перинатального центра, приезжают врачи из ближайшего кустового крупного родильного дома второго уровня. Если состояние пациентки позволяет, ее переводят в Перинатальный центр РКБ, привлекается к этому процессу и санавиция. Служба налажена и работает как часы.

Сегодня очень много поступает сюда пациенток с преэклампсией — сейчас это состояние лечится, современная медицина располагает для этого технологиями.

— Оптимальный вариант при этом — родоразрешение. Потому что преэклампсия — это аутоиммунный процесс, который организм матери запускает как реакцию на плод. Приведу аналогию: вы едите апельсин, у вас возникает сыпь. А вы дальше продолжаете его есть. У вас возникает отек Квинке, вы все равно не останавливаетесь и в итоге умираете. Поэтому, чтобы спасти мать в состоянии преэклампсии, самое логичное — разделить маму с плодом, — объясняет Алексей Андреевич.

Но не только преэклампсию лечат в этом отделении. Беременная женщина может заболеть и попасть в реанимацию с чем угодно — у нее может быть рак, инфаркт миокарда, пневмония, инсульт — что угодно. Доктор приводит пример: недавно поступила пациентка с тяжелейшей пневмонией. Две недели она провела на аппарате ИВЛ. Плод сохранить не удалось — женщина заболела на очень небольшом сроке беременности, которую не получилось спасти на фоне серьезнейшей интоксикации матери. Но мать выжила, хотя изначально ситуация была очень опасная для нее.

В 2008 году в отделении спасли пациентку с тромбоэмболией легочной артерии после клинической смерти.

— Ее вернули к жизни, но через три дня случилась повторная клиническая смерть. Вторая реанимация длилась сорок минут, более того — ее проводили в условиях реанимобиля. Это была крайне сложная ситуация. А дома эту женщину ждали шестеро детей! Эта, седьмая, беременность окончилась неудачно — из-за тяжелейшей гипоксии и двух клинических смертей матери плод погиб. Но мать мы спасли, и она вернулась к своим детям, — вспоминает доктор.

Вторая реанимация длилась сорок минут, более того — ее проводили в условиях реанимобиля. Это была крайне сложная ситуация. А дома эту женщину ждали шестеро детей!

По риску смерти на первый план вышли женщины с хроническими тяжелыми заболеваниями

За время работы Алексея Андреевича структура заболеваемости и качество исходов изменилось. Когда начинали, было много смертей от массивных акушерских кровотечений. К сегодняшнему моменту от этого ушли: уже развиты схемы лечения и логистики, которые позволяют быстро и эффективно купировать ситуацию. Во-вторых, большое количество материнских смертей наступало в результате акушерской патологии: от острой жировой дистрофии печени, от HELLP-синдрома, от тяжелой преэклампсии. Сейчас видоизменилось лечение, и летальность радикально снизилась. Этому помогает еще и предиктивная диагностика.

Как объясняет доктор, специфика акушерской реанимации Перинатального центра РКБ заключается в том, что сюда госпитализируют не только тех пациенток, которые прямо сейчас в критическом состоянии и могут погибнуть. Это и потенциально «тяжелые» пациентки, которые в течение ближайшего времени могут дать ухудшение, но пока не в критической ситуации. В таких прогнозируемых сложных ситуациях в реанимацию Перинатального центра РКБ по маршрутизации поступают беременные женщины со всей республики. С ними реаниматологи работают, проводят диагностику и профилактическое лечение, которое предотвращает наступление кризиса. А если он все-таки развивается — пациентка уже здесь, в роддоме третьего уровня, где к ее спасению будет привлечена вся мощь Республиканской клинической больницы.

В итоге сейчас, в 2020-х годах, по риску смерти на первый план вышла линия преморбида — когда у женщины есть тяжелое, жизнеугрожающее хроническое заболевание, на фоне которого протекает беременность. Например, если у будущей матери сильный декомпенсированный врожденный порок сердца, но она хочет родить. В ряде случаев это прямо ведет к ее смерти. Но решение в каждом таком случае остается за ней — врачи лишь могут объяснить ей все риски. Запретить вынашивать не может никто, это собственное право женщины и ее воля.

«Мы жили здесь, спасая пациенток»

У Алексея Андреевича в кабинете на стенах висят записки и благодарственные письма от пациенток и их мужей. Например, он показывает очень значимую для него записку с благодарностью от мужа женщины, которая попала в реанимацию в критическом состоянии с острой жировой дистрофией печени. Этот процесс фактически разрушает печень, подобные ситуации очень тяжелые. Но здесь удалось сохранить жизнь и матери, и ребенка.

Бывают случаи, когда реаниматологи спасают беременных, ставших жертвами автомобильных аварий, — в этих случаях они работают вместе с докторами из травмоцентра РКБ.

Как признается Алексей Андреевич, по-настоящему страшным периодом для акушерских реаниматологов была пандемия ковида. Нет, сам он заболеть не боялся — но такого потока пациенток «своего» профиля не видел ни до, ни после этого.

— В период ковида у меня были времена, когда я ночевал дома по две ночи в неделю. Мы жили здесь, объективно спасая пациенток. И, кстати, у нас процент материнской смертности в период ковида был, по сравнению с другими регионами, очень низким. За это спасибо не только реаниматологам, но и терапевтам, и ЛОР-врачам, и хирургам, и пульмонологам, и многим другим врачам, которые привлекались к работе в «красной зоне». Низкий поклон главному внештатному терапевту Минздрава Диане Ильдаровне Абдулганиевой, заведующей пульмонологией Екатерине Валерьевне Дьяковой — мы с ними работали жестко и четко, в одной связке. У нас с их помощью пациентки выживали. Еще раз повторюсь — в этом смысле очень ценна атмосфера мультидисциплинарной больницы, когда над одним пациентом могут работать специалисты разных медицинских профилей, — вспоминает наш герой.

Доктор рассказывает, что в тот период его врачи и он сам даже не задумывались над тем, что рискуют собственными жизнями, чтобы спасти других людей. Не жаловались на то, как тяжело было физически — а ведь проводили по много часов подряд в герметичном противочумном костюме, когда ты даже воды попить не можешь. Выходя из красной зоны, падали в изнеможении, а через 4 часа вновь шли работать. И это не воспринималось как что-то героическое.

Два года я ночевал дома максимум по две ночи в неделю. Мы жили здесь, объективно спасая пациенток.

«Рожать под солнцем или под луной — это полный бред!»

За 32 года, в течение которых работает Алексей Андреевич, в акушерской реанимации изменилось очень многое. В первую очередь он отмечает заметно возросшее внимание руководства к этому непростому и необычному сектору медпомощи, его важность сегодня отмечают и поддерживают медицинские ведомства на всех уровнях. «Сверху» возникло понимание, что именно акушерство и акушерская реанимация — социально значимые позиции в здравоохранении.

А вот отношение к акушерству и к медицине в целом «снизу», со стороны граждан, изменилось за 32 года в отрицательную сторону. Расцвет недоверия к медицине, едва ли не оккультных практик вокруг родов пришелся на 90-е и середину нулевых, когда население открыло для себя интернет и начала бесконтрольно распространяться дилетантская информация. Стали популярными домашние роды, женщины начали отказываться ехать в роддома. Алексей Андреевич вспоминает разные случаи тяжелых осложнений, которые произошли на дому. Некоторые окончились смертью матери.

— Понимаете, если домашние роды оканчиваются хорошо, к нам никто не обращается, мы как бы и не нужны. А вот если происходит катастрофа — тогда женщину сразу забрасывают в машину и едут к медикам, чтобы мы помогли. Периоды 1990-х — 2000-х со всеми этими Кашпировскими были периодами замутнения общественного сознания. Они характерны как раз тем, что в это время манифестируются оккультные течения и эзотерические культы. Рожать на солнце или там, не знаю, под луной — все это полный бред, конечно. Надо всегда понимать, что есть риски!

Женщины, которые погибли в домашних родах, не имеют возможности написать об этом в интернете. Те, кто получили тяжелые осложнения, тоже не спешат рассказывать о своих злоключениях. Поэтому мы видим в Сети однобокое представление о том, как это легко и правильно.

Доктор приводит аналогию с вождением автомобиля. Домашние роды — это, по его мнению, как ехать под знаком «40» со скоростью 100 км/ч. Можно и проскочить. Но риск автомобильной катастрофы усиливается многократно. Такое же многократное увеличение риска возникает, когда женщина отказывается рожать в роддоме и остается дома.

Периоды 1990-х — 2000-х со всеми этими Кашпировскими были периодами замутнения общественного сознания. Они характерны как раз тем, что в это время манифестируются оккультные течения и эзотерические культы

«Хочешь радоваться жизни и получать за это деньги — сделай так, чтобы твое хобби стало твоей работой»

Работа реаниматолога проходит на грани жизни и смерти. Это одна из самых сложных медицинских специальностей — и морально, и физически, и с точки зрения огромной ответственности. Но Алексей Андреевич признается: когда работа — это твое главное хобби в жизни, этого не замечаешь.

— Это очень ценно, когда работа тебя увлекает целиком. Когда ты даже ночью можешь проснуться от того, что тебе вдруг пришло какое-то решение по сложной ситуации. А то, что опасность всегда рядом — а с кем из нас она не рядом? Я даже старшему сыну в свое время сказал: «Если ты хочешь радоваться жизни и получать за это деньги — ты должен сделать так, чтобы твое хобби стало твоей работой». У меня именно так. Я с радостью иду на работу, получаю здесь адреналин, положительные эмоции, а мне за это еще и зарплату платят. И, конечно, я получаю колоссальное удовольствие от непосредственного результата своей работы — от спасенных жизней, — говорит доктор.

Результат, кстати, тоже колоссальный: в последние 2 года в стенах РКБ нулевая материнская смертность.

Алексей Андреевич рассказывает, что во время спасения жизни у доктора ни в коем случае не должно быть страха. Только четкое представление о том, что нужно делать. Надо приложить максимум усилий: пациентка должна выжить усилиями доктора. Есть четкие алгоритмы, как действовать в экстренных ситуациях, в голове у врача работает блок-схема. Во время выполнения определенного действия он автоматически продумывает дальнейшую концепцию работы.

— Поэтому здесь надо быть сосредоточенным. А вот потом, когда опасность миновала и ситуация благополучно разрешена, ты уже понимаешь, сколько рисков было в этот момент. Например, когда окончилось ковидное время, мы обсуждали, как же мы жили тогда сами и сколько людей спасли. Но в момент работы в красной зоне таких мыслей не было: мы просто работали, — признается доктор.

Надо быть сосредоточенным. А вот потом, когда опасность миновала и ситуация благополучно разрешена, ты уже понимаешь, сколько рисков было в этот момент.

«Не переживай, пожалуйста. Я за тебя!»

Женщина, которая вынашивает ребенка или находится в родах, — человек особенный. У нее нестабильное эмоциональное состояние, с ней и работать нужно по-особенному. Наш герой рассказывает, что в связи с этим и ординаторов своих учит тому, что беременные женщины — это совершенно отдельный контингент. Не нужно ждать, что они будут логически подходить к каждому вопросу. Им надо все подробно объяснять, иногда несколько раз с разных сторон. Потому что в период беременности женщина совершенно по-другому воспринимает мир, и надо это понимать. Доктор вспоминает:

— Например, сидит перед тобой пациентка, вся в слезах, и просится домой. Я объясняю, что она рискует умереть в таком случае. А она продолжает плакать: «Ну и пускай умру, но хотя бы на час мне надо домой». И ты пытаешься объяснить ей все, ведь обязательно ты должен ее убедить. Зато когда она вылечится — придет и скажет: «Спасибо большое». Была у нас пациентка из Набережных Челнов со страшным пиелонефритом. У нее стоял вопрос о том, чтобы отнять почку. А она все настаивала на том, чтобы мы ее домой выписали… Слава богу, мы ее вылечили, все у нее хорошо. И потом к нам пришло от них с мужем письмо: «Спасибо за спасенную почку».

Алексей Андреевич говорит, что умение общаться с пациентками, вызывать их расположение и доверие приходит с опытом. И это умение обязательно надо передавать молодым врачам. Он рассказывает, что если женщина настороженно относится к врачам и к нему самому — просто берет ее за руку и говорит: «Не переживай, пожалуйста. Я за тебя!». И это правда. Врачи действительно за пациентку, и сделают все, чтобы спасти ее жизнь и жизнь ее будущего ребенка.

Отдельное умение — беседовать с родственниками своих пациенток. Наш герой говорит: его кредо — в том, чтобы ни в коем случае не обманывать никого. Он честно и подробно рассказывает, что происходит, каковы прогнозы, как идет лечение. Скрывать что-то — это неправильно. Если пациентка в критическом состоянии, Алексей Андреевич считает, что не пропустить к ней мужа или маму — грех.

Доктор вспоминает случай, от которого до сих пор, по его признанию, мурашки идут по коже. В отделении лежала женщина в крайне тяжелом состоянии на аппарате ИВЛ. Разумеется, на телефонный звонок ответить она была не в состоянии, и в Перинатальный центр пришли ее мама и десятилетняя дочка. Доктор спустился, чтобы пообщаться с ними в фойе.

— Я маме объясняю, как обстоят дела. Говорю все положенные фразы: дескать, вся терапия проводится, мы прилагаем все усилия и будем надеяться на то, что все будет хорошо. Смотрю ей в глаза и вижу, что она уже поминальную службу готовится заказать. И тут девочка подходит ко мне, за руку берет и говорит: «Дядя доктор, но вы же обещаете, что мама не умрет?». И в глаза мне смотрит. У меня по спине такой холод пробежал! Через несколько дней мы сняли эту женщину с аппарата ИВЛ, она восстановилась, и в дальнейшем у нее все было хорошо. Прошло больше года, и мне приходит сообщение с незнакомого номера: «Дядя доктор, спасибо большое, что сдержали свое слово, и моя мама жива. Я не знала вашего номера, и только сейчас смогла вам это написать». Вот тогда у меня от этого вторая волна холода пробежала, — рассказывает Алексей Андреевич.

Но родственники бывают разные. И агрессивные мужья с запахом алкоголя, которые требуют пустить их к жене в реанимацию. И родственники с явными признаками ОРВИ, которые могут заразить пациенток в отделении. И каждого надо успокоить, с каждым надо уметь договориться так, чтобы всем было хорошо.

Недоговороспособные пациентки и чудеса, которые их спасают

Были в практике врачей и ситуации патовые, когда все возможности к спасению есть, а пациентка не дает их использовать. Речь о представителях религиозных сект, в которых запрещены те или иные медицинские манипуляции. В таких случаях спасти может только чудо. Об одном из таких чудес поневоле Алексей Андреевич рассказывает и нам. В 2006 году поступила женщина из секты, в которой запрещено переливание крови и другие процедуры. У нее была преэклампсия, уже «встали» почки, и нужно было немедленно проводить кесарево сечение. А она сообщила, что все в руках господних, и Бог сам примет решение о ее спасении. Врачи вызвали ее мужа, тот тоже оказался сектантом. Собрали расширенный консилиум в составе прокурора района, представителей Минздрава и других официальных лиц. Но ситуация действительно была безвыходная с точки зрения закона: психически здоровый человек имеет право отказаться от оказания себе медицинской помощи, и ничего с этим сделать нельзя. Единственное, на что согласилась пациентка, — это на то, чтобы отвезти себя в ЦРБ своего района и прокапать витамины.

— На ночь ее муж ушел домой, а ночью с ней приключился судорожный синдром с полной потерей сознания. Но на случай, когда пациент умирает и находится без сознания, а значит, подписать информированное согласие на процедуру некому, есть процедура медицинского консилиума. Несколько медиков коллегиально принимают решение. Врачи в той ЦРБ большие молодцы: они молниеносно собрали ночью консилиум и прооперировали ее. Тем самым спасли и ее, и ее двоих близнецов. А когда она вышла из больницы, то подала в суд, чтобы наказать врачей, которые ее прооперировали. Но здесь закон непреложный: все было сделано в соответствии с правилами…

Когда эта пациентка через полтора года забеременела снова, она наотрез отказывалась даже от УЗИ со словами: «Если бы Господь хотел, чтобы мы видели, что внутри живота, он бы оставил там окошечко»…

Сейчас таких историй уже не бывает: секта, к которой принадлежала эта семья, запрещена законом. Зато случается такое, что муж из религиозных соображений запрещает работать со своей женой врачу-мужчине. Но, как рассказывает доктор, если в отделении дежурят только мужчины, и надо срочно делать кесарево сечение, то без анестезии все-таки никто не остается. Женщины быстро соглашаются на то, чтобы врач оказал всю необходимую помощь.

Врачи в той ЦРБ большие молодцы: они молниеносно собрали ночью консилиум и прооперировали ее. Тем самым спасли и ее, и ее двоих близнецов. А когда она вышла из больницы, то подала в суд

«Разве пожарный не спасает жизни? Вот и мы точно так же работаем»

Алексей Андреевич — человек позитивный, с чувством юмора, харизматичный. Он удивляется: а почему реаниматолог должен быть мрачным и постоянно страдать? В конце концов, уныние — это один из смертных грехов. Доктор — человек верующий.

— Не могу сказать, что я глубоко воцерковленный и все праздники в церкви провожу. Но я верю в Творца и в то, что наши пути предначертаны. Нас Господь все равно ведет. А ты всегда надеешься, что он тебя правильно направит, — признается наш герой.

Веру свою он доказывает и на практике: например, никогда не отказывает в том, чтобы привести в отделение священника, если об этом просит пациентка или ее родственники. Правда, такие визиты нужно согласовывать с администрацией больницы — но отказов еще не было.

В любви к работе за время нашей беседы Алексей Андреевич признался несколько раз. Работа приносит ему позитив и эмоциональный подъем. Он вспоминает одну из бесед с сыном:

— Он спросил меня о том, как прошел день на работе. А я начал рассказывать, что все как обычно. Что случилась у одной пациентки острая отслойка плаценты с массивным кровотечением. От момента звонка нам до извлечения ребенка на свет прошло меньше десяти минут: бригада акушеров и мы буквально влетели в операционную, все сделали — выжили и мама, и ребенок. Это для нас обыденность, просто один день работы. А он мне говорит: «Пап, ты понимаешь, что если подвиг превращается в ежедневную работу и воспринимается как норма, это просто говорит о профессионализме?». Я тогда задумался над его словами. Наверное, нет, это не подвиг. Это просто работа, которую просто все видят под разным углом. Разве пожарный не спасает жизни? Вот и мы точно так же работаем.

Реаниматолог с благодарностью говорит и о своих коллегах-врачах, и о реанимационных сестрах, которые понимают докторов не с полуслова — с полувзгляда. Все работают самоотверженно, как реальные бойцы. Потому что работа в реанимации — это вопрос минут, секунд. Все очень быстро — и с огромной ответственностью.

Не могу сказать, что я глубоко воцерковленный и все праздники в церкви провожу. Но я верю в Творца и в то, что наши пути предначертаны

«Авторитет врачей и медсестер падает в глазах людей. Это неправильно»

На фоне того, с какой отдачей работают медики-реаниматологи, доктор опять возвращается к рассуждению о том, как девальвировано в обществе медицинское служение. Он вновь говорит о том, что медицинская помощь — это не услуга! Но современное общество привыкло воспринимать работу врачей именно с позиции клиента, который заплатил и имеет право вести себя неуважительно.

— Но это неправильно. Мы оказываем помощь, которая спасет жизнь, сделает ее более комфортной и менее травматичной. Нужно, чтобы в общество вернулось это понимание! Но я вижу, как авторитет медицинской специальности, авторитет врачей и медсестер падает в глазах людей. Это неправильно, повторюсь! В девяностых годах такого не было, но в середине нулевых и мы, и другие врачи уже это фиксировали, — с горечью говорит доктор.

На вопрос о том, есть ли в его работе что-то, с чем никогда не хотелось бы встречаться, он отвечает: ненавидит, когда человек халатно, с позиции формализма подходит к свой работе. Это может повлиять на здоровье пациента. Алексей Андреевич не любит дилетантство. Терпеть не может, когда ему лгут.

Даже несмотря на то, что свою работу наш герой искренне любит и считает ее своим главным хобби, есть у него и другие увлечения. Алексей Андреевич с любовью и уважением говорит о жене (она тоже реаниматолог, работает здесь же, в отделении). Рассказывает о четверых своих детях. Улыбается, когда говорит про двух котов и про домашние цветы, которыми увлекается жена (и которые обильно расставлены даже у него в кабинете). Признается в том, что обожает кино, бардовскую и советскую рок-музыку, классику и Розенбаума. Сам играет на гитаре, любит поэзию Серебряного века. Объездил полмира, любит Европу и Юго-Восточную Азию. Путешествовать старается каждый год, потому что посмотреть иную культуру, жизнь в других странах — это очень интересно.

Мы спрашиваем: без чего не бывает хорошего врача? Доктор отвечает:

— Без желания работать, совершенствоваться и постоянно помогать людям. Если эти концепции у человека есть — он будет хорошим врачом. А если этого желания нет — будет не врач, а механик, ремесленник!