«Хазинэ» дала пространство художникам и слову

От детства до Шурале

Выставку готовили совместно с ИЯЛИ, отделом рукописей и редких книг Научной библиотеки КФУ, Казанским научным центром РАН и частными коллекционерами. В отличие от выставок в Литературном музее имени поэта и Национальном музее здесь за основу положена биография героя, при этом экспозиция распределена по четырем темам. «Судьба и призвание» говорит о ранних годах. «Просвещение» концентрируется на газетно-журнальной деятельности. Большой блок посвящен «Театру и окружению» и общению поэта с Зайтуной Мавлюдовой, официальной «любовью поэта». Финал — сказки, Шурале и Су анасы.

— Это не просто выставка изобразительного искусства, это глубокое погружение не только в биографию, это новое прочтение его стихов, на татарском и русском, показ его книг, изданных при жизни, — отметила директор ГМИИ РТ Розалия Нургалеева, подчеркнув, что на экспозиции было решено показать не много работ, уделив внимание тексту.

Отдельно она отметила гобелен «Водяная» Галины Маликовой:

— Мы не часто его выставляем, смотрите, какое тут буйство красок! Я помню, как она это создавала, читала стихи, сказки... Мне очень приятно, что этот проект — это фактически драматургия, театр под режиссурой наших сотрудников, Алины Шарафутдиновой и Айгуль Гатиной. Они мне честно признались, что после того, как подготовили выставку, поняли: мы просто не знали Тукая...

Знакомый и незнакомый

Выставка старается охватить значительный период творчества художников, вдохновленных Тукаем, начиная с иллюстраций Байназара Альменова. Несмотря на хронологический принцип, выставку как будто даже интереснее смотреть с конца, зайдя в полутемный зал, похожий на дремучий лес. Это пространственная композиция (войлок, шерсть, искусственные красители, а также анимация графики Рустема Кильдибекова) от Альфии Ильясовой.

После выйти, изучить знакомые иллюстрации к «Шурале» и «Сенному базару» — Альменов, Файзрахман Аминов, Баки Урманче. А потом бросаться к разнообразным, некогда увиденным в Сети или альбомах работам вроде триптиха Шамиля Шайдуллина «Реквием по душе. Посвящение Г. Тукая» с огромным «Взглядом из вечности», словно из книжной графики 90-х, словно высеченная в камне живопись. Или к резному Шурале-кураисту великого Ахсана Фатхутдинова.

Словом, открытий много — вроде огромного Кисекбаша Ильгизара Хасанова. Сейчас он больше известен как автор инсталляций, а в «Хазинэ» вы можете увидеть его ироничного Кисекбаша, огромную голову из поэмы поэта.

Что характерно, в портретных работах один Тукай не похож на другого. Вот работа Ефима Симбирина — какой-то чужеродный взрослый человек в Кырлае. Или его же портрет, но уже не к столетию Тукая, а к 90-летию: не менее уставший, но как будто даже более близкий. Вот совершенно иной поэт на полотне Виктора Федорова, в компании с труппой «Сайяр». Валерий Скобеев объединяет поэта и другого юбиляра Габдуллу Кариева, причем режиссер занимает на картине ведущее положение.

А нужна ли эта фотографическая точность — говорит нам творение из металла Игоря Башмакова, объединившее Сеннобазарную мечеть, номера «Булгара» и Усмановское подворье (все вместе — угол Московской и Парижской Коммуны) в микропланету Старо-Татарской слободы.

Говорит Зайтуна

При этом, помимо графики, живописи и скульптуры, на выставке есть мультимедиа (голос — актрисы Резеды Саляховой, успевшей проявить себя в качестве нарратора в родном Тинчуринском театре в спектакле «Тукай. Оркестр. Искусственный интеллект»). В частности, зрители слушают ее, смотря в зеркало: Саляхова превращается в Зайтуну и рассказывает о встречах с Тукаем (на основе книги 2006 года азнакаевского писателя Мирсая Гарифа «Вечная любовь»). Это же мифотворчество: встреч было пять, последняя случилась в 1908-м, Зайтуна уезжала в Чистополь, Тукай признался, что белое пятно на левом глазу у него от оспы, и пообещал дать адрес. Но слова не сдержал. Как будто ярче слов об отношениях двух людей говорит «Из лирики Г. Тукая» того же Кильдбикева: изображены два погруженных в себя одиночества.

Творческой атмосферы добавляют и цитаты из поэта, в частности из повести «Исемдә калганнар» («Что я помню о себе»), которую тукаеведы клятвенно рекомендуют не воспринимать как точную автобиографию — это художественное произведение, такое же, как и работы художников. Но вместе с текстом о том, как юного Габдуллу привезли на Сенной базар найти ему новых опекунов, как будто резче работает и картина Усмана Абдулова, описывающая это хрестоматийное событие. С другой стороны, может, кому-то эта масштабность не придется по душе, он может выбрать графику Вячеслава Ильина, создающего из городских и деревенских пейзажей сказочные миры.

— Тукай — собирательный образ героя, который, рассекая времена, этапы, эпохи и века, пространства, пришел к нам, он сегодня с нами, — перешел на высокий слог академик Индус Тагиров. — Есть имена, которые являются символами терпеливости, таланта, есть имена-молитвенники. Тукай — один из них. Редчайший образ, редчайшая натура, перед именем которого стоят на жертвенном алтаре, мы молимся и просим: Тукай, помоги.