В Камаловском перепели «Шурале»

«С детства меня сильно вдохновлял ритм стихов Тукая и старинные слова в них»

Бахтияри родился в Казани, здесь закончил музыкальное училище, после поступил в Московскую консерваторию, служил в Военном хоре Инженерных войск России, после учился в аспирантуре, сейчас преподает композицию и инструментовку в Центральной музыкальной школе — Академии исполнительского искусства. Его особенно интересует древнетюркская музыка, ей Бахтияри, приезжая в Казань, посвящал лекции. Его музыка звучала в спектакле «Идегей» Тинчуринского театра.

Режиссеры спектакля — основатели творческого объединения «ВКвадрате» Сафия Байрамова и Вячеслав Сысоев.

В «Шурале», помимо музыкантов и танцоров, участвовало пять художников: Рамиль Резванов, Руслана Зиянгирова, Юлия Галиакберова, Егор Росейцев, Алексей Сотников. Они отвечали за проекции, которые транслировались на стены Восточного зала, ставшего территорией музыкальных опытов для оркестра театра под управлением Данияра Соколова.

Еще одна часть оперы — это 12 студенток кафедры хореографического искусства Казанского государственного института культуры в палаццо и водолазках песочно-телесного цвета. Ведомые хореографом Владиславом Мирошниченко, они символизировали собой лес (видимо, мимикрируя под цвет дерева) и, в целом, создавали красивый фон.

Опера состоит из лирического вступления и финала

Кроме них, в опере задействованы шесть вокалистов. Это выпускники Казанской консерватории Ришат Ахмадуллин (автор) и Айгуль Гардисламова (Дыхание природы), а также другие известные поющие актеры Камаловского театра — Райхан Габдуллина (Свет природы и выпускница Казанского музыкального колледжа), Ирек Кашапов (Джигит), Раиль Шамсуаров (Шурале), а также Адель Равилов (Дух природы и выпускник кафедры эстрадного искусства ГИТИСа). Впрочем, не обо всех ролях зритель поймет по действию.

А оно начинается со звуков домбры (на ней играет ассистент-дирижер Иван Веретельный). Интересно, что анфас дирижера Соколова транслируется на экран в противоположной части зала (там же очень кратко дается перевод текста) — для ориентировки вокалистов.

Сначала кажется, что главный герой оперы — Рашид Ахмадиев. Нет, так же, как и Гардисламова, Габдуллина и Равилов, он своеобразный нарратор, поющий с ними первые три части (где про аул вблизи Казани и про лес рядом с ним).

— Я изучал разные версии сказки о Шурале, и в то время ко мне постепенно приходили различные мелодии для оперы, — рассказывает Бахтияри. — Черновики каждой части были готовы к середине августа прошлого года. В итоге работа была завершена к ноябрю, потом вносились незначительные корректировки. В опере есть отсылки к трем другим произведениям. Некоторые были запланированы заранее, другие я заметил лишь позже. Заранее — это «Пар ат» (песня Камиля Мутыги, — прим. ред.). Те, что невольно появились в музыке, — это тема из «Шурале» Яруллина и, возможно, отсылка к «В ритмах Тукая».

Действительно, Бахтияри применяет звучание различных эпох в рамках расширенного оркестра. Ахмадиев сначала применяет арузное пение (это стихосложение, основанное не на ударениях, а на чередовании долгих и кратких слогов, его легче расслышать, например, в татарких баитах).

Затем эта степенность расцвечивается появлением Гардисламовой и Габдуллиной, которые сменяют регистр вокального рисунка и поют каноном. После чего появляется за оркестром Равилов с пронзительным, призывным голосом (этот фрагмент поэмы, где «Здесь и музыка, и танцы, и певцы, и циркачи»). Отметим работу не только вокалистов, но и хормейстера Марата Яхъяева, концертмейстеров Вероники Лобаревой и Саиды Фахразиевой, а также педагога по вокалу Раида Ермохина.

Музыка то торжественна, то стремительна и ритмична. Бахтияри может позволить уделить время соло курая или построить целый эпизод на барабанной виртуозности. А вокал может перейти в декламацию, превращая оперу в ораторию, а музыка через авангард перейти к осмыслению военной музыки.

— Написанная мной «Шурале» как будто несколько расширена, — добавляет Бахтияри. — В балете это расширение достигалось за счет добавления других сказочных героев. Здесь — через отсылки, которые уже присутствовали в тексте Тукая. Например, упоминание армии Чингизхана и знаменитых имен, вопросы к будущим поколениям.

Как Шамсуаров сыграл негодяя

В Шурале минимальными средствами перевоплотился обыкновенно играющий романтических и нерешительных геров Раиль Шамсуаров. Здесь же он — худой трикстер с рожком волос. Ему противостоит широкой души мужчина Ирек Кашапов. Музыка в какой-то момент переходит в череду диссонансов. А Кашапов, то есть Джигит, начинает одной из девушек рубить деревья (то есть остальных девушек). В них же, то есть в девушках, застревает палец Шурале, и он еще долго страдает в столь странном положении.

Читатель обратил, верно, внимание, что мы больше пишем о музыке. Безусловно, на стены зала транслируются занятные рисунки. Конечно, девушки танцуют старательно и глаз от них отвести сложно (хотя порой кажется, что попал на встречу выпускников детского сада, которые решили воспроизвести сценку из утренника). Актеры порой также дают уроки пантомимы.

Но что это добавляет к музыке Фархада Бахтияри — большой вопрос. Возможно, режиссерам кажется, что без этих выкрутасов музыку слушать сложно. Но именно она дает простор тексту Тукая, расставляет в нем акценты, она прочувствована композитором.

В случае с пластикой акцент как будто делается исключительно на эмоции и образ деревьев. Надеемся, что оркестр Камаловского театра запишет эту музыку и сделает доступной в Сети. Саму же постановку смело можно посоветовать тем, кто захочет посмотреть что-то в татарском театре без наушников, где смешались мелодии, мультимедиа и танцы.