«Уроки татарского» в MOÑ: иронично о своем, о национальном

Мы в андеграунде

Тимуру Кулову 39 лет, он родился в Набережных Челнах, когда город назывался Брежневым. Учился у Юноны Каревой в Казанском театральном училище и у Леонида Хейфеца в Театральном институте им. Щукина. Был актером в «Мастеровых» и худруком в казанском театре кукол «Пеликан», четыре года работал режиссером Буинского драматического театра, а последние два года его фото можно увидеть на сайте Санкт-Петербургского театра юных зрителей им. Брянцева.

В том же 2024-м его спектакль «Приключения Рустема» (12+) в Кариевском театре получил спецприз «Золотой маски», а в Псковском драматическом театре прошел фестиваль «Кулов-фест».

«Уроки татарского» Кулов начал ставить со второй попытки — говорят, в первый раз не подобрался актерский каст. Спектакль обманывает ожидания еще до начала. Разумеется, никакого романа «Подвал моей культуры», который написала Магина Бумагина (Маһинә Бумаһинә), не существует. В промопостах сммщик площадки рассуждает о татарскости, как будто нам сейчас покажут вариацию на спектакль «Чын татар» (16+) с монологами, что необязательно знать татарский, чтобы быть татарином.

В MOÑ при этом обустраивается подвал — с дощатым потолком и множеством афиш, среди которых выделяется объявление о 500-м показе спектакля «Прости меня, мама» («Кичер мине әнкәй») по пьесе Рабита Батуллы.

А вот и Нурбек Батулла, танцует у плиты под песню «Жигули». Он здесь Фаридт (Д — Дэрдменд, Т — Тукай), который держит в подвале пленника — режиссера Артура Аякова (Ильнур Гарифуллин). Также на сцене мама Фаридта — костюмерша театра Фирая (Миляуша Шайхутдинова), и его дядя — милиционер Фирзар (Рустем Гайзуллин).

Тукай, Дэрдменд, Гротовский, Брехт

Аяков ставит бесконечные ремейки классики, а недавно решил поставить Shuralle и заявил по радио, что ему, не знающему родного языка, не хочется сидеть «в подвале своей идентичности». В результате он в подвале у Фаридта, семья которого упрекает его, что в постановках «Милли рух юк», нет, значит, национального духа. И он должен поставить «Шурале» так, чтобы милли рух был.

Спектакль Кулова ироничен, начиная с названия, с его русским приветом Валентину Распутину и татарским — Габдулле Тукаю. Иногда это шуточки на уровне текста, типа пару Кулов-Аяков (хотя понятно, что «Кул» — это «раб», а не «рука»).

Каждый актер играет самого себя. Гарифуллин — режиссер Мензелинского театра. Батулла — фактурный актер MOÑ. Шайхутдинова — актриса Камаловского. Гайзуллин — звезда Тинчуринского с его любовью с музыкальной комедии. О себе он рассказывает в сцене «размыкания», ломая четвертую стену дважды — сначала как Фирзар, потом как Рустем, добавляя, что костюм милиционера принес с постановки «Полиционера» (16+) — его ставил Туфан Имамутдинов, который находится в зале. И вот Гайзуллин пришел в MOÑ, надеясь на эксперименты — и вновь играет мента. И это его бесит, потому что он может сыграть и героя-любовника, потому что в жизни-то любить умеет. Прямо напротив него в зале сидит сын Нурсултан, студент театрального. Его мама Альбина играет в «Приключениях Рустема».

А Батулла изображает курицу, которая кудахчет стихотворение «На заре» Сагита Рамеева — и как тут не вспомнить, что он делал по нему проникновенный перформанс на лаборатории Tat Cult Lab. Не говорящий по-татарски Кулов ставил в ТЮЗе «Шурале. История одной семьи» (12+), а здесь обыгрывает его в разных форматах. А Батулла заботливо подсказывает ему и зрителю, что, мол, здесь у нас Гротовский, а тут — Бертольд Брехт... И, вообще, нужно двигаться в сторону интуитивного, ведь это и есть — тюркское.

Мы в ящике

Пожалуй, самое лучшее в этой катавасии происходит, когда режиссер вспоминает о своей власти и внезапно прекращает очередную репетицию, после чего время скачет вперед на 50 лет, к 190-летию Тукая и седовласому Гарифуллину в маске. В его трактовке Шурале застревает в ящике, в котором оказывается и вся троица, после чего деревянный короб уже напоминает гроб, из которого доносится уверенный смех. Из подвала режиссер загнал сказку в ящик, которую тащит потом, подобно Сизифу, за пределы зрительского взора под второй серьезный монолог.

В этот момент звучит фрагмент из «Музыки для аэропортов» Брайана Ино, и Ислам Валеев, попробовавший за вечер себя в качестве сочинителя техно, музыки для уроков и этно, уступает место классику эмбиента: «Рано или поздно человек слышит звуки. Они далеко, в небесах, они звучат как хор, хор рода, который поет свои мелодии. Наши родители, бабушки-дедушки — они все там. Все превращается в пыль, тлен, а их голоса не смолкают. Ты ищешь с ними связь. Находишь — и там в жизнь входит смысл. Человек каждый день находит смысл».

В некотором роде «Уроки татарского» продолжают флагманский ситком площадки MOÑ, где герои, участники рок-группы, рассуждали об этом загадочном слове, а в конце устраивали ностальгически-веселый концерт. Кулов и сотоварищи (а текст явно сочинен не только о Йолдыз Миннуллиной) идут дальше, подвергая проверке смехом всё и вся, потому что, кажется, это самая простая и татарская система выживания. Ведь нет ничего более татарского, чем смех, верно?