Марат Гилялов: «Мы подключаемся практически во всей хирургии головы и шеи»

«Надо стать доктором»

Марат Наилевич вырос в медицинской семье в Лениногорске. Его отец работал главным врачом санэпиднадзора в родном городе. Мальчик с детства видел особенности работы, слышал разговоры о медицине. Правда, мечты стать доктором у него не было. Гораздо сильнее его занимал спорт: он хотел стать чемпионом мира по прыжкам на лыжах с трамплина. Можно сказать, что выбор за него сделала семья.

— Я, если честно, не знаю таких людей, которые прямо с детства горели мечтой стать врачом. Потому что окончательно профессию человек выбирает позже. Мы к ней приходим уже осознанно. А мне в старших классах сказали: «Надо стать доктором». Задача была поставлена, — вспоминает Марат Наилевич.

В 1997 году он поступил в КГМУ на медико-профилактический факультет. В 2003, по окончании вуза, он решил, что в санэпиднадзоре работать не будет — его тянуло в лечебную сеть. Поэтому вчерашний студент прошел годичное переобучение на лечебном факультете по целевому направлению — эту учебу оплатил Лениногорск, где и по сей день переизбытка в медицинских кадрах не наблюдается.

Когда пришло время выбирать специальность, главный врач Лениногорской ЦРБ предложил два варианта — офтальмологию или оториноларингологию. Этих двух специалистов в городе остро не хватало. Наш герой признается, что оториноларингология в душу запала сильнее. Возможно, свою роль в этом сыграла личность известного сегодня казанского оториноларинголога Шамиля Исмагилова, который в те годы был доцентом и ездил на красной «восьмерке».

— Я посмотрел, и больше никого на такой машине здесь в РКБ не увидел. Ну и подумал: «Ну, раз отоларингологи могут и умеют — значит, это интересная и перспективная специальность!» — с улыбкой признается наш герой.

И поступил в ординатуру. Оториноларингологи не делятся на взрослых и детских, поэтому учились сразу на нескольких базах: и в РКБ, и в ДРКБ, и в РКОД. В больших городах работать по этой специальности, пожалуй, удобнее: как правило, идет разделение. Одни доктора работают со взрослые, другие — с детьми. Одни занимаются хирургией в стационарах, другие ведут амбулаторный прием. А вот в небольших городах и в поселках оториноларинголог, как правило, ведет смешанный прием, оказывает помощь и взрослым, и детям. Поэтому и подготовка должна быть всесторонняя.

После ординатуры молодой доктор уехал в родной Лениногорск. С 2006 по 2010 годы он работал в хирургическом стационаре при оториноларингологических койках. До сих пор с большой благодарностью вспоминает своего наставника, Наиля Нигматуллина, который помог нашему герою пройти азы профессии и стать состоявшимся доктором.

В 2016 Марат Наилевич получил приглашение в Казань, в горбольницу №18. А в 2018 году перешел работать в Республиканскую клиническую больницу, куда его сразу позвали на заведование оториноларингологическим отделением. Он возглавляет его и по сей день.

«Мы подключаемся практически во всей хирургии, которая касается головы и шеи»

Со стороны может показаться, что оториноларингология — не самая широкая врачебная специальность. Нос, ухо, горло — три органа, несколько привычных диагнозов, знакомый каждому набор жалоб. Но это очень упрощенное и превратное впечатление. Оториноларингология — огромная область медицины, в которой сосредоточена высокотехнологичная, сложная, очень интеллектоемкая хирургия. Как раз в РКБ сосредоточена в основном хирургическая часть этой специальности. А вот терапевтическая оториноларингология — в основном амбулаторная. Хотя и в отделение к Марату Наилевичу порой госпитализируются пациенты, которые нуждаются в консервативном лечении в условиях стационара.

— Еще со времени СССР сложилось такое мнение, что отоларингологи — это малая хирургия, узкая специальность. «ЛОРики», как нас называют, могут заглянуть в нос, промыть пробки в ушах и в горло посмотреть. Но на самом деле всё совсем не так. Мы подключаемся практически во всей хирургии, которая касается головы и шеи. К примеру, операции в области околоносовых пазух могут затрагивать структуры рядом с глазницей, поэтому ЛОР-врачи работают вместе с офтальмологами. Мы тесно работаем с нейрохирургами, если надо помочь пациенту с осложненной формой синусита, когда гной прорывается в сторону мозга. Менингиты, абсцессы головного мозга могут быть связаны с заболеваниями ушей — хроническими гнойными отитами среднего уха. Ведь всё это происходит внутри черепной коробки, поэтому мы действуем на стыке с нейрохирургией, — объясняет Марат Наилевич.

Если переключиться на горло, то если оториноларингологи работают с гнойными абсцессами — они могут образовывать команду с торакальными и челюстно-лицевыми хирургами. Потому что, например, заглоточный паратонзиллярный абсцесс может быстро спускаться от клетчатки шеи в сторону сердца. А абсцессы челюстно-лицевой области, в свою очередь, могут уходить в сторону шеи. Есть у оториноларингологической хирургии пересечения с нейрохирургией, сосудистой и челюстно-лицевой хирургией. А в области терапии ЛОР-доктора тесно сотрудничают с неврологами.

И даже с гастроэнтерологами пересекается эта профессия: к примеру, за гортанью (за которую отвечают оториноларингологи) идет пищевод (область работы гастроэнтерологов). И если у пациента рефлюкс — заброс содержимого желудка в вышележащие отделы — кислота из желудочного сока может попадать в полость гортани и даже подняться в носоглотку. Результат — боль в горле, хроническое раздражение. Можно сколько угодно лечить боль в горле у такого пациента, но стоит только начать лечить рефлюкс — как сразу по оториноларингологической части симптомы уходят.

«Сначала слово, потом трава, далее нож»

Конечно, эта хирургия развивается семимильными шагами. Эндоскопические технологии идут вперед, а операции на гортани проводятся под микроскопом. Словом, оториноларингология — увлекательная, высокотехнологичная, а главное — очень востребованная специальность. Судя по горящим глазам Марата Наилевича, он попал на свое место. Доктор убежденно говорит: «Мы микроскопические хирурги. Но никак не узкие!»

Внутри специальности каждый ЛОР-хирург имеет свою предпочтительную область. Безусловно, все отлично подготовлены и готовы оказать помощь по всем направлениям, но «любимое» есть у каждого доктора. К примеру, сам Марат Наилевич защитил кандидатскую диссертацию по заболеваниям полости носа — по хирургии носовой перегородки. В ней предлагается оптимизация хирургического подхода во избежание осложнений — описана уникальная шовная методика и создание нового хирургического инструмента специально для ушивания в полости носа. Всё это запатентовано.

— Сейчас мы, конечно, занимаемся и проблемами уха, и гортани, и трахеи. Я сам сейчас начал больше внимания уделять хирургическим проблемам уха. Это всё, что связано с хроническими отитами и другими сложными заболеваниями, — рассказывает Марат Наилевич.

Встречаются оториноларингологи с очень серьезными и страшными диагнозами, когда гнойные воспаления от глотки буквально за считанные часы распространяются в загрудинное пространство. Тогда встает острый вопрос жизни и смерти пациента. Доктор рассказывает, что в таких случаях подключаются и торакальные хирурги, и гнойные хирурги. Спасают таких больных общими усилиями.

Но хирургия не всегда должна применяться бездумно. Чем лучше врач знает возможности хирургии, тем отчетливее понимает ее границы. Хронический тонзиллит, аденоидит, отит, ринит — далеко не всё из этого требует операции. Иногда человеку нужны регулярное наблюдение, лечение, промывания, физиотерапия. Важно не довести болезнь до состояния, когда консервативные методы уже не помогают.

Отношение к миндалинам и аденоидам за последние годы тоже изменилось. Раньше их удаляли гораздо охотнее, теперь врачи больше задумываются об их роли в формировании местного иммунитета и стараются сохранить ткани, если для операции нет серьезных оснований.

— Со временем я замечаю важную вещь: не всегда на самом деле хочется оперировать. Чем дальше работаешь, тем больше понимаешь: нужно максимально стараться вести лечение консервативно. Это еще Гиппократ говорил: «Сначала слово, потом трава, далее нож», — рассуждает Марат Наилевич. — Поэтому важно выдерживать тонкую грань и баланс, решая такие вопросы.

Такой подход требует от врача терпения. Операция — понятное действие: есть проблема, ее устраняют. Консервативное лечение сложнее хотя бы потому, что результат не всегда появляется сразу. Нужно наблюдать человека, корректировать лечение, возвращаться к нему снова. Иногда пациенту хочется именно операции. Ему кажется, что это самый быстрый способ избавиться от проблемы. Но врач может видеть ситуацию иначе.

Марат Наилевич приводит в пример храп. Человек может прийти с готовым запросом: нужно удалить часть мягких тканей нёба, и храп исчезнет. Но сначала нужно понять, почему он вообще возник. Если за ним стоит апноэ сна, хирургия может оказаться совсем не тем способом, который нужен пациенту.

В этом и состоит одна из непростых сторон профессии: иногда помочь — значит не делать того, чего от тебя ждут.

«Недостаток диагностики приводит к проблемам»

Большая часть пациентов первично обращается к оториноларингологам по амбулаторно-поликлинической службе с проблемами верхних дыхательных путей. Чаще всего страдают полости носа и носовые пазухи. Но так устроена анатомия и физиология человека, что всё в системе уха и носа друг с другом взаимосвязано. Как только в носовых пазухах начинаются проблемы (воспаление при рините, гайморите, синусите) — они могут пойти дальше. Потому что следом за носовыми и гайморовыми пазухами идут слуховые трубы. При сильном насморке начинается их закупорка и отек. Из сосцевидных отростков уха прекращается отток — начинается закупорка среднего уха и «подтягиваются» его заболевания. Именно поэтому оториноларингология объединяет в себе всю эту, тонко взаимосвязанную систему.

Соответственно, за заболеваниями носа и носовых пазух следом по встречаемости идут воспалительные заболевания уха, глотки и гортани. Синуситы, хронические риниты, отиты, аденоидиты, хронический тонзиллит — все это ежедневная работа оториноларинголога. Гортань страдает в меньшей степени, но и она может давать различные сбои и заболевания. Ею занимаются отдельные специалисты — фониатры. Есть сурдологи — специалисты по слуху, и для них на сегодняшний день уже выделяется даже отдельная ординатура.

В зависимости от тяжести и распространенности заболеваний лечатся пациенты либо консервативно в амбулаторном режиме, либо в стационаре — в том числе и хирургически. Огромную часть работы берут на себя поликлинические оториноларингологи: диагностируют, выполняют манипуляции, вовремя направляют в клиники 3 уровня при осложненных формах. Если не удается разобраться в проблеме в поликлинике, пациентов могут направлять в отделение на консультации — здесь более прицельно осмотрят глотку и гортань, не говоря уже о среднем ухе и барабанной перепонке.

Так что это отдельная работа — диагностика. Ту же гортань осматривают с помощью очень сложного инструмента — специального зеркала для непрямой ларингоскопии. Не каждый доктор умеет правильно смотреть гортань таким инструментом, этому нужно специально учится, и этим в том числе занимается общая оториноларингологическая служба республики. Появляются и новые методики — к примеру, фиброларингоскопия. Правда, оборудование для нее есть не везде. Но оториноларингологи, конечно, хотели бы расширения своих диагностических возможностей.

— Потому что недостаток диагностики может приводить к серьезным проблемам. Например, рак гортани мы диагностируем не на ранней стадии, а только когда человек уже приходит с жалобой на то, что он задыхается. На ранних этапах люди не знают, что им нужно обследование. В этом случае выход — только удалять всю гортань, а это уже другая хирургия и другое качество жизни, — констатирует Марат Наилевич. — Конечно, у нас есть онконастороженность, и мы всегда на форумах обсуждаем, что оториноларингологи должны уметь видеть эти проблемы. Но не всегда на месте за этим можно проследить.

Наш герой объясняет, в чем сложность, и почему оториноларинголога нельзя подготовить за 36 часов. Уже даже не говоря о таком сложном осмотре, как гортань — не каждый доктор может увидеть даже барабанную перепонку в случае сильного воспаления, гнойного отита. Сколько случаев бывало, когда ухо плотно закупорено застарелыми кусочками ватки, в которой размножаются бактерии, грибы. И врач на участке ставит диагноз «средний отит» — воспаление среднего уха. Он эту ватку не видит, думает, что это уже барабанная перепонка начинается. А в РКБ специалисты извлекают все это из уха — и оказывается, что у человека наружный отит, воспаление не проникло за перепонку и лечится консервативно. Без микроскопа в такой ситуации порой не разобраться. Да и насмотренность у врача должна быть, и формируется она годами.

— Но я надеюсь, что мы придем к тому, что на каждом участке будет фиброларингоскоп. Что все это будет вовремя отслеживаться, и цифровизация будет, и электронные карты со всеми фотографиями и обследованиями будут подгружаться. До этого уже недалеко! — мечтает Марат Наилевич.

«Хирургия направлена на то, чтобы помочь восстановить созданное Всевышним»

К оторинларингологам обращаются пациенты всех возрастов, здесь нет преимущественного сильного перекоса в старшее поколение. Но доктор наблюдает интересную картину: развитие медицины, распространение активного образа жизни, увеличение долголетия — все это приводит к тому, что за операциями (например, по исправлению искривленной носовой перегородки) обращаются пациенты, которые раньше были готовы до конца жизни жить с этим дефектом.

— Раньше доктора говорили: «Вам 45 лет. Возможно, и не надо трогать носовую перегородку, ведь могут быть осложнения — атрофия, перфорация, и потом будет ухудшение качества жизни вместо улучшения. 15-20 лет уж походите как есть». А теперь развитие хирургии и рост ожидаемой продолжительности жизни диктуют другие подходы. У меня есть пациенты, которым мы в 70 лет исправляли перегородку, и они легко дышат теперь! — рассказывает Марат Наилевич.

Сильно искривленные носовые перегородки бывают у людей после травм — и это серьезно мешает прямому прохождению воздушных потоков и формированию здорового дыхания. Так что «исправление носа» в таких ситуациях — не эстетическое, а совершенно функциональное требование. Ведь если не выровнять нормальное носовое дыхание — с ухом работать бесполезно. Ведь слуховая труба не сможет выравнивать давление. Мы уже говорили о том, как тонко все взаимосвязано.

Новое время несет новые операции — когда хирурги практически заново собирают среднее ухо после акубаротравмы. Пациенты с СВО, у которых во время взрыва были закрыты уши наушниками, но зато открыт рот, порой получают такие травмы: взрывной волной уши травмируются не снаружи, а изнутри, через рот и далее через слуховую трубу. Выбиваются три косточки внутреннего уха: молоточек, наковальня и стремечко. По этим крошечным косточкам передается механический звуковой сигнал. И когда этот механизм разрушен, оториноларингологи-хирурги РКБ пытаются собрать его заново. Ставят искусственную барабанную перепонку, ставят одну косточку вместо трех утраченных. И получается. Люди снова начинают слышать (но только в том случае, если не поврежден слуховой нерв, который передает сигнал в мозг для обработки).

— Думаю, сейчас во всех сферах хирургия направлена на то, чтобы много не убирать — а только помочь восстановить созданное Всевышним, — говорит Марат Наилевич.

«Ты не воюешь с пациентом»

Пациент приходит к врачу не только с диагнозом. У него уже есть свой опыт болезни, страхи, представления о лечении, а иногда и найденный в интернете диагноз. Интернет сильно изменил отношения врача и пациента. Сегодня человек может прийти на прием и заранее рассказать, какой у него (по его собственному мнению) диагноз, почему это произошло и даже какую операцию ему нужно сделать. С появлением искусственного интеллекта таких самостоятельных «консультаций» стало еще больше.

Марат Наилевич не считает это поводом для конфликта. Если человек пришел с готовой версией, ее можно вместе разобрать и посмотреть, что подтверждается обследованиями, а что нет. Для него пациент — не клиент, которого нужно убедить купить лечение, и не противник, которому надо доказать собственную правоту. Врач и пациент находятся по одну сторону, и это четкое убеждение доктора.

— Самое основное, что я думаю: ты не воюешь с пациентом. И ты не хочешь сделать ему что-то для галочки и отпустить. Ты профессионал, ты должен сделать хорошо, и ты идешь делать хорошо. Вот это основное, наверное, в работе хирурга, — признается Марат Наилевич.

Как и большинство героев нашей рубрики, Марат Гилялов замечает общее падение уважение к врачебному сообществу со стороны сограждан. Он уверен, что дело в том числе и в изменении официальной риторики: если раньше врачи оказывали медицинскую помощь, то теперь — предоставляют медицинские услуги:

— Но к нам нельзя так относиться! Мы не сфера услуг, мы оказываем помощь. Никому ведь в голову не приходит говорить «полицейская услуга». Если что-то случается, человек звонит 02 и не говорит «Меня убивают, окажите мне срочно услугу». Он просит помощи. Или если пожар — никто не ждет пожарной услуги. А ведь у нас в медицине мы тоже постоянно тушим пожары. Ведь если разобраться в каждой ситуации пациента — у него в организме пожар, катастрофа, которую надо остановить. Он не в парикмахерскую постричься пошел, он пошел получить помощь и, возможно, спасение своей жизни. Но почему-то в общество сейчас заложена другая мысль.

Конечно, если пациент приходит уже «подогретый», Марат Наилевич старается поговорить с ним максимально спокойно, успокоить. Предлагает найти консенсус. И даже если проблема человека заключается не в оториноларингологическом ключе, предлагает выходы: «Мы сейчас с вами поговорим и к чему-нибудь придем. Я не могу вам помочь, но знаю, кто может. И мы будем решать этот вопрос — как вам туда попасть». Ведь выше Татарстана есть еще федеральные центры с обширной программой телемедицинских консультаций.

— Многие конфликты происходят от того, что кому-то не хватило трех-пяти минут, чтобы выслушать пациента или что-то ему дорассказать. Мы стараемся найти эти минуты. И человек расслабляется, когда чувствует, что им начали заниматься, что он не оставлен на обочине наедине со своей проблемой, — говорит Марат Наилевич.

«Я шучу, что надену для них свои самые золотые руки и самые орлиные глаза»

С точки зрения эмоциональной нагрузки эта работа требует большой отдачи. Наш герой уверен: как бы врач ни декларировал наличие «железного занавеса» между собственной психикой и пациентом, все равно он будет пропускать через себя все, что происходит в операционной.

— И если встречаешь, не дай Бог, еще какое-то осложнение — долго еще потом будешь через себя это пропускать и к нему возвращаться. Что это было? Почему это было? Когда ты подходишь к тонким местам во время операции — у тебя все твои сигнальные системы включаются. Зоркость растет, адреналин повышается, — заметил Марат Наилевич.

Перед операцией врач рассказывает пациенту о возможных рисках. Марат Наилевич не любит создавать ощущение, будто хирургическое вмешательство — это кнопка, после нажатия которой проблема гарантированно исчезнет. Операция — это не прогулка в лес подышать свежим воздухом, это серьезное вмешательство.

Для врача признать ответственность не значит признать слабость. Хирург должен думать не только о том, как войти в операцию, но и о том, как из нее выйти, заранее представляя возможные осложнения и варианты действий.

— Меня пациенты часто просят: «Вы уж меня хорошо прооперируйте». Что на такое ответишь? Я шучу, что надену для них свои самые золотые руки и самые орлиные глаза, какие только найду. Других-то у меня нет. И я каждую операцию буду делать на пределе своих сил и возможностей. Так хорошо, как умею, — рассуждает доктор.

«Пока у нас не будет профилактической медицины, ургентность будет больше»

Профилактика для Марата Наилевича начинается не с громких медицинских кампаний, а с обычной работы поликлиники. Наблюдать пациента с хроническим заболеванием, вовремя назначить лечение, увидеть изменения, не дать проблеме перейти в тяжелую форму — все это в итоге влияет и на нагрузку стационара.

В оториноларингологии особенно важно профилактическое лечение хронического тонзиллита, отита, аденоидита, ринита. Если человек получает помощь вовремя, у него меньше шансов оказаться в ситуации, когда требуется срочная операция.

— Просто надо регулярно ходить на осмотры, и тогда количество пациентов на хирургию будет уменьшаться, — констатирует очевидное Марат Наилевич.

Но для этого в поликлинике должны быть врачи. И у этих врачей должно быть достаточно времени. Пятнадцать минут на прием не всегда позволяют сделать все, что требуется специалисту. Нужно выслушать человека, осмотреть его, провести процедуру, посмотреть результаты исследований, поставить диагноз и оформить документы. Для некоторых манипуляций требуется еще и специальное оборудование.

— Нам нужно больше оториноларингологов. Пока у нас не будет профилактической медицины, ургентность у нас будет больше. Нужна подготовка кадров, оснащение кабинетов! — говорит доктор. — Причем здесь одно другое тянет. Может быть, оборудование и есть, а специалиста нет. Или наоборот: приезжает молодой врач, а работать ему не на чем. Или есть на чем, но он не очень хочет…

В этой фразе Марат Наилевич фактически перечисляет всю цепочку: врач, подготовка, кабинет, оборудование. Если выпадает одно звено, остальные начинают работать хуже.

Есть и еще одна проблема: молодых специалистов надо не только подготовить, но и удержать. Врач может уехать в Москву или Санкт-Петербург, выбрать частную медицину. Поэтому республике нужны условия, при которых специалисту будет интересно здесь работать и профессионально расти.

Марат Наилевич рассказывает, что в ординатуру по этой специальности сейчас поступает много молодежи — больше, чем было в его время. Вопрос в другом: придут ли они работать в государственную сеть. Наш герой убежден: заинтересовать можно каждого!

— И главное — заинтересовать можно тем, что в нашей специальности огромное количество возможностей. Если кто-то хочет быть «рукоделом» — тебе показана хирургия. У нас большущая хирургическая специальность с разными возможностями. Боишься крови — иди в сурдологи или в фониатры. Или всегда будешь востребован в амбулаторно-поликлинической сети, где манипуляции не такие объемные. Словом, наша специальность — одна из немногих, которая может похвастаться тем, что здесь можно успешно состояться и как хирург, и как терапевт! — с горящими глазами рассказывает доктор.

Развивать службу, а не только хирургическое отделение

За пределами Казани оториноларингологическая служба тоже развивается. В Татарстане работают специализированные центры второго уровня, призванные решить одну из задач — не везти в столицу республики каждого пациента, которому понадобилась помощь оториноларинголога. Часть проблем можно решить на месте. Но если нужна более сложная помощь — пациента везут в клинику III уровня, в РКБ, При необходимости специалисты из разноуровневых клиник могут консультироваться между собой, в том числе дистанционно.

Так постепенно выстраивается система, в которой РКБ прекращает быть единственной точкой, где можно получить серьезную помощь. При этом развитие хирургии неизбежно тянет за собой другие направления. Появляются новые операции, обучаются специалисты, которые умеют их выполнять, закупается оборудование, растет диагностика, выстраиваются методики реабилитации. Растет значение сурдологии и фониатрии: кроме спасения жизни пациентов, теперь задумываются и о ее качестве. Уже принят ряд решений по оснащению медицинских центров второго уровня оборудованием для вмешательств, которые до сих пор делали только в РКБ. Доктор объясняет: бывают случаи, когда лучше пациента перевезти за 15 минут в Набережные Челны и помочь ему там, чем везти два с половиной часа в Казань с риском усугубления ситуации. Как завотделением он знает возможности всех клиник в районах и городах республики и точно понимает, где и с чем могут справиться местные специалисты. Исходя из этого и строит маршрутизацию, если к нему обращаются коллеги из районов или специалисты санавиации.

Марат Наилевич говорит и о более сложных перспективах — кохлеарной имплантации. Это хирургическая операция по вживлению электронного прибора, который заменяет улитку внутреннего уха и восстанавливает слух при тяжелой глухоте или глубокой тугоухости. Внедрение такой технологии требует дальнейшего развития технологий на стыке оториноларингологии и нейрохирургии. Но он не представляет это как историю только про дорогое оборудование, которое достаточно купить и включить.

За новой технологией стоит целая система подготовки специалистов. Эту стезю наш герой и видит как предполагаемый путь собственного профессионального развития. Именно это, кажется, и есть главное профессиональное качество Марата Наилевича: ему недостаточно того, что уже умеет его отделение. Даже если система работает, всегда остается вопрос, что можно сделать следующим шагом.

«Изучил — стал на сантиметр выше»

Мы спрашиваем: а не хотелось ли нашему герою оставить свою сложную, гиперответственную работу и уйти принимать пациентов в чистой и светлой частной клинике, где ни ургентности, ни раздраженных пациентов? Марат Наилевич качает головой: нет, ничего другого, кроме РКБ, он для себя не видит. Пока в силах — будет работать. Будет летать по санавиации, будет решать сложные проблемы, делать по несколько операций в день, руководить отделением и помогать людям.

Марат Наилевич продолжает заниматься наукой, работает на кафедре и не отделяет академическую работу от клинической практики. Для врача это не дополнительная нагрузка «для галочки», а способ оставаться в профессии, которая постоянно меняется.

В медицине нельзя один раз выучиться и дальше много лет работать по одному и тому же набору знаний. Новые методы лечения, оборудование, хирургические технологии постепенно становятся частью повседневной практики, а то, что еще недавно считалось сложным и редким, через несколько лет может превратиться в обычную процедуру.

Поэтому учиться надо постоянно. Не обязательно каждый день совершать открытие — важно не останавливаться. Марат Наилевич признается: он человек амбициозный, и, пока не ушла нейропластичность и обучаемость, старается постоянно осваивать что-то новое.

— В меня это родители с детства заложили: если ты чему-то не будешь учиться, будет стагнация, ты останавливаешься. Каждый раз что-то надо вкладывать в себя, каждый год чему-то учиться, чтобы расти в профессии. Изучил — стал на сантиметр выше, изучил еще — еще на сантиметр подрос, — объясняет доктор.

Лет через 20 Марат Наилевич не исключает для себя академической карьеры: наука для него остается важной частью жизни. Хотя доктор признает: хоть преподавание — это более спокойная работа, чем заведование сложным хирургическим отделением, тем не менее, и это тоже колоссальный труд. Для него нужно будет себя перестроить. Привлекать молодежь в профессию — это огромная работа и огромная ответственность.

«Главное — что мы можем помочь и помогаем людям»

Когда Марат Наилевич говорит о том, что удерживает его в профессии, разговор быстро возвращается к пациентам. Не к количеству операций и не к должности. К тому моменту, когда человек после лечения начинает снова нормально жить. Нос снова дышит, ухо слышит, человек не получил инвалидность, вернулся к работе. Сложные технологии и многочасовые операции в конечном счете нужны именно для этого.

— Наверное, все-таки, главное — то мы можем помочь и помогаем людям. Этого не купить — ощущения того, что ты сделал, что это правильно, что человеку лучше стало. Это самое колоссальное! — говорит доктор.

Деньги в этом разговоре тоже появляются, причем совершенно честно, без попыток сделать вид, будто врачу они не нужны. Нужны, как и всем остальным. Марат Наилевич говорит об этом спокойно: ему хочется хорошей машины, квартиры, а когда-нибудь он мечтает купить и собственную лодку для морских прогулок. И, конечно, моря, которого рядом с Казанью нет.

Отдыхать доктор старается активно. Зимой ездит на лыжах и каждый день старается проводить разминку. Летом много ходит пешком. По возможности катается на горных лыжах. Очень любит наш герой дачу — причем не лежит в гамаке, а постоянно старается что-то посадить или построить, починить собрать вместе с сыновьями. Марат Наилевич признается: после операционной хочется сделать руками что-то простое и увидеть понятный результат.

У Марата Наилевича и его жены трое детей. Старший уже работает, младшие еще растут. И когда он говорит о будущем, то в первую очередь хочет увидеть, как дети вырастут, найдут свое дело и начнут самостоятельную счастливую жизнь. При этом заставлять детей продолжать врачебную династию любой ценой он не собирается. Гораздо важнее для него сам факт, что они состоятся в жизни. Но если кто-то из младших захочет в медицину — наш герой будет только рад:

— Ведь в медицине множество отраслей на любой вкус, в которых можно себя найти. Не обязательно ведь становиться оториноларингологом. Есть большая хирургия. Есть царица наук — неврология. От нее можно пойти в рефлексотерапию, это очень перспективно. Можно стать диагностом, а можно — патологоанатомом, гистологом. Хочешь — с людьми работай, а хочешь — с микроскопом. Можно найти себя и в прикладном аспекте, и в научном, и даже в техническом. Медицина безгранична! Это одна из немногих структур, которые всегда были, есть и будут. И в ней каждый может найти для себя возможности.