Что увидел Фарид Яруллин после смерти

Долгий путь до Яруллина

Историю о Яруллине сочинили сам Сардар Тагировски и заместитель директора казанского ТЮЗа Лейсан Фаизова, причем порядок сцен режиссер определял после написания основного текста, превращая спектакль в своеобразное кино на сцене.

Напомним, что Сардар Тагировски — это Сардар Абдуллин. Его отец, врач по специальности, был одним из создателей клуба «Булгар Аль Джадид», продвигавший идею происхождения татар из булгар, мама — журналист. В 1991-м они уехали в Венгрию, где Сардар стал режиссером и актером (кстати, одна из его дипломных специальностей — актер-кукольник). Там же он познакомился с режиссером Туфаном Имамутдиновым, а потом оказался на родине.

В марте 2021-го Тагировски представил в театре Тинчурина спектакль «Ядэч! Исемдэ!». Трагикомедия о жизни на улице Хади Такташа одной казанской семьи» (18+). Сцена вертелась и заполнялась воспоминаниями о гопниках, кафе «Сказка», взросление.

На следующий год там Тагировски поставил вольный перевод пьесы Карла Гоцци от Карима Тинчурина «Хан кызы Турандык» («Принцесса Турандот», 12+), вдохновляясь цирком. Через зал тянули гирлянды, а на сцене сидел самурай-барабанщик.

После назначения главным режиссером в Альметьевске венгерский татарин подготовил две разные постановки. Про само здание театр он сделал ретроспективный проект «Йорт» («Дом юности моей», 12+) с общим прологом и героем в лице первого секретаря горкома ВЛКСМ товарищ Балашова и тремя разными историями (что означало — полностью спектакль придется смотреть по трем билетам).

А в октябре прошлого года показал более традиционную комедию «Кьоджинские перепалки»/«И’тальян» (16+) по Карло Гольдони. Кстати, также в 2025-м он ставил в Венгерском театре Румынии «Мастера и Маргариту».

Тот, кто не увидел своего «Шурале»

На первый татарский балет «Шурале» (6+) композитора Фарида Яруллин Тагировски пригласила министр культуры РТ Ирада Аюпова. После, идею спектакля о таком человеке озвучила директор Фарида Исмагилова. И уже в декабре 2025-го спектакль впервые показали.

Зрителей просят не снимать на телефоны и сажают в центр сцены, круг начинает вращаться, действие начинается с конца — с гибели Яруллина (Раушан Мухаметзянов) в Белоруссии в 1943 году. Главного героя режиссер сразу помещает в потусторонний мир, заполненный осколками прошлого (художник — Анастасия Рязанова)

К нему приходят три духа (Гульнара Кашипова, Айрат Мифтахов, Диляра Ямаева), герой оказывается в межмирье, то ли это чистилище, то ли лимб, перед первым композитором проносится вся его жизнь, причем не в хронологическом порядке, потому что иногда круг движется и в обратную сторону.

При том что занавес открыт и мы видим зрительный зал, основное действие происходит на сцене, но актеры играют с микрофонами. С этим, наверное, связан пока самый главный диссонанс — иногда Мухаметзянов переходит в сольных фрагментах на повышенную громкость, словно пытаясь, вероятно в волнении, добраться до последнего, которого здесь нет. Зрители сидят прямо здесь.

Основная черта сценического Яруллина — растерянность. Этот человек, который пошел на войну, потому что иначе никак, погиб, хотя мог бы еще немало написать. У него есть дочь Наиля (Адиля Шамсутдинова), которую он никогда не видел.

Его жизнь отмеривается двумя мировыми войнами. Он родился 18 марта 1914 года. Учился в Казанском музыкальном техникуме и Татарской оперной студии при Московской консерватории. В июле 1941 года ушел на фронт. Погиб 17 октября 1943 года, похоронен в братской могиле на 468-м км автомагистрали Москва — Минск.

Папа — композитор, жена — балерина, ребенок — без отца

В спектакле звучит музыка Яруллина, а также тревожный саунддизайн с имитацией взрывов (за звук отвечал Ильнар Сибгатуллин, он же, кстати, рэпер Aigyr). В спектакле его отца, композитора Загидуллу, автора «Марша Тукая», играет Рафик Тагиров. Он погружен в чтение газеты, но стоит супруге Нагиме (Разина Хакимова) пошутить про большого и страшного Шурале, он перевоплощается в лесного духа, внося в это элементы флирта (в спектакле скажут, что семья распадется, но не скажут, что во втором браке у Загидуллы также родился композитор — Мирсаид Яруллин).

Добавим сразу, что в спектакле есть еще один Шурале — одетая в чулочный костюм Лейсан Загидуллина, воплощение балетной пластичности, эротизма и испуганности (в какой-то момент Шурале пытается взобраться на груду мешков, символизирующих военные реалии). За пластику в постановке отвечала Виктория Арчая.

Другая важная тема спектакля — отношения с женой, балериной Галиной Сачек (Миляуша Юзаева). С одной стороны, это сцены их первых свиданий и танцев. Вообще, когда герои просто молчат и что-то делают под музыку Яруллина, это, по воздействию, лучшие сцены спектакля. К примеру, эпизод встречи матери с сыном.

С другой стороны, здесь есть странный эпизод, когда Галина предлагает получившему вызов в военкомат мужу убежать на юг. Стоит ли напоминать, что два советских творца, адепты строя, вряд ли могли себя так вести.

Кроме родственников в спектакле появляется еще фигура Генриха Литинского (одна из ролей Айзиля Фазлиева), он и проговаривает, что пытался устроить Яруллину бронь, когда увидел его в эвакуации в Саратове. Собственно, именно от Литинского его ученик получил задание создать балетные сцены на основе татарских сказок, что привело потом к заказу либретто у Ахмета Файзи.

Также вызывает вопросы сцена, когда взрослая Наиля внезапно начинает везде восторженно чувствовать присутствие отца, к недоумению подруги (Динара Ганиева).

Режиссерский спектакль

Сразу скажу, что сам спектакль не стал для меня эмоциональным потрясением (хотя были на сцене люди, которые плакали чуть ли не с первой минут). Но зато он оставляет послевкусие, о нем интересно размышлять потом. Почему так происходит?

Может, потому что эмоциям не просто прорваться сквозь марафон творческих решений. Режиссер выстраивает спектакль сцена за сценой, к каждой подбирая ключ, раскрашивая их смыслами. Вот в окопах бойцы, словно цитируя методы Тарантино, внезапно начинают обсуждать, что Яруллин — композитор. Вот массовка играет в бадминтон, как символ благополучия. На балконе появляется Тукай на велосипеде и Бах. Пальто, как душа, улетает под потолок.

При этом с монологами дело обстоит не так выигрышно. Особенно это ясно проявляется, к примеру, когда один из духов начинает рассказывать историю про монахиню, а Яруллин рассуждает о безмятежных 30-х. Кому он это говорит, явно не духам, они и так это знают...

Возможно, этот спектакль бы звучал еще пронзительнее, если бы круг находился на сцене оперного театра, а актеры играли не на расстоянии вытянутой руки, а гораздо дальше? Или порой, вместо того, чтобы говорить взахлеб или изображать волнение, молчали?

В любом случае, спектакль приятно разбирать и собирать обратно, обсуждая, к примеру, насколько важна тема потустороннего, воспоминаний и советскости.

К слову, есть шанс, что этому посвятят время и европейские зрители. Планируется, что «Оборванную мелодию» покажут в этом году на Международном театральном фестивале имени Имре Мадача (MITEM, Madách International Theatre Meeting) в Будапеште. Это не первый выезд альметьевцев в столицу Венгрии. В 2017-м они играли здесь «Ашик-Кериба», когда Тагировски впервые и увидел театр, который стал его вторым домом.