Семь жизней Беатрис Поттер

Жизнь №1: художница

Детство Беатрис Поттер прошло в большом доме на Болтон-Гарденс в лондонском Кенсингтоне. Родители не отправили дочь в школу и доверили ее образование гувернанткам. После того как младший брат Бертрам уехал в пансион, Поттер почти все время проводила одна. Она изучала геометрию, французский и немецкий языки, а также латинскую поэзию, но свободные часы неизменно отдавала рисованию. Позже писательница говорила, что благодарна судьбе за «запущенное» образование: более строгая школа, по ее мнению, «стерла бы часть оригинальности». В дневнике Поттер оставила еще одно признание:

— Все одно и то же — рисование, живопись, лепка, непреодолимое желание копировать любой красивый предмет, который бросается в глаза.

Даже в минуты тревоги она бралась за карандаш и однажды с улыбкой заметила, что поймала себя за тщательным срисовыванием помойного ведра во дворе. Это занятие вернуло ей душевное равновесие.

Родители поощряли увлечение Поттер рисованием и наблюдения за природой. Отец брал дочь на фотографические прогулки, мать знакомила с акварелью, а поездки в Музей естественной истории превращались в занятия по анатомии животных, которых Поттер сразу зарисовывала. Позже художник-прерафаэлит Джон Эверетт Милле высоко оценил ее способность наблюдать природу и точно передавать увиденное.

При этом Поттер не отвергала академическую школу. Родители наняли ей преподавателей рисования, а в пятнадцать лет она получила свидетельство ученицы художественного отделения Комитета по образованию и искусству. Беатрис Поттер копировала картины Джона Констебла в Южно-Кенсингтонском музее, посещала выставки Королевской академии и внимательно записывала впечатления в дневник. Но механическое обучение быстро ее разочаровало.

— Живописи трудно научить, если учитель и ученик смотрят на природу и искусство в разные стороны, — записала она 28 мая 1883 года.

После одного из уроков масляной живописи Поттер с раздражением отметила, что преподавательница говорит только о плавности мазков, мягкости цвета и легкости теней, «пока от рисунка ничего не остается». Беатрис выбрала собственный метод: смотреть на природу, замечать детали и снова рисовать.

Жизнь №2: натуралист

Поттер наблюдала за животными так же внимательно, как за растениями, насекомыми и камнями. Вместе с братом Бертрамом она часами следила за лягушками, черепахой, саламандрами, летучими мышами, полевками и кроликами, а в углу детской хранила коллекцию насекомых, раковин, птичьих яиц, минералов и окаменелостей.

Летом семья каждый год уезжала из Лондона в Шотландию, а позже — в Озерный край. Там Поттер впервые получила свободу исследовать окружающий мир пешком или в небольшой повозке, запряженной пони, и возвращалась домой с новыми питомцами: мышами, кроликами, тритонами, гусеницами и птицами, которые пополняли ее домашний зверинец. В деревне Беатрис почувствовала себя на своем месте.

— Почему люди так любят жить в Лондоне? — записала Поттер в дневнике.

Она называла город, где родилась, «нелюбимым» и писала, что настоящие интересы и радость ее семьи всегда были связаны с севером Англии. Эти поездки научили Поттер смотреть на природу одновременно глазами художника и исследователя. Она часами наблюдала за птицами, растениями, грибами, насекомыми и озерными пейзажами, а затем переносила увиденное в альбомы. При этом научная точность никогда не мешала ее воображению.

— Помню, в детстве я наполовину верила в фей и целиком играла с ними. Что может быть реальнее, чем сохранить детский мир фантазии, уравновесив его знаниями и здравым смыслом? — записала она 17 ноября 1896 года.

Жизнь №3: миколог

В середине 1880-х годов грибы стали главным увлечением Беатрис Поттер. Сначала она собирала их во время летних поездок по Шотландии и Озерному краю, а потом начала систематически изучать. Поттер искала новые образцы, определяла виды, делала сотни подробных акварелей и училась переносить на бумагу то, что видела в окуляре микроскопа. Биограф Линда Лир отмечала, что Поттер никогда не разделяла искусство и науку. Она рисовала природу прежде всего такой, какой ее видела.

Постепенно одних рисунков стало недостаточно. Поттер заинтересовалась тем, как размножаются грибы, начала наблюдать за прорастанием спор и записывать результаты опытов. За десять лет работы она подготовила исследование «О прорастании спор пластинчатых грибов», сопроводив его серией микроскопических иллюстраций.

Благодаря помощи своего дяди, химика сэра Генри Роско, Поттер передала исследование в Линнеевское общество Лондона — одно из главных британских научных обществ. В 1897 году ботаник Джордж Мэсси представил ее доклад на заседании общества, потому что у самой Поттер не было права присутствовать в зале (женщинам запрещали участвовать в подобных собраниях). Позже Поттер отозвала статью, когда поняла, что часть образцов оказалась загрязненной, однако не прекратила исследования и еще несколько лет продолжала работать с микроскопом и грибными культурами. Лишь в 1997 году, ровно через сто лет после того заседания, Линнеевское общество официально принесло Поттер посмертные извинения за проявленный тогда сексизм.

После отказа директора Королевских ботанических садов в Кью Уильяма Тизелтона-Дайера признать работу Беатрис наравне с исследованиями профессиональных ученых она не получила возможности продолжить академическую карьеру. При этом специалисты продолжали высоко оценивать ее научную точность. Микологи до сих пор используют акварели Поттер для определения видов грибов, а часть ее работ хранится в Музее Армитта, а также в художественной галерее и Музее Перта. В 1967 году миколог Уолтер Финдли включил многие ее рисунки в книгу Wayside & Woodland Fungi, тем самым исполнив желание Поттер однажды увидеть свои изображения грибов опубликованными в отдельном издании.

Жизнь №4: писательница

В сентябре 1893 года 27-летняя Беатрис гостила в шотландском Данкелде и написала письмо пятилетнему Ноэлю Муру, сыну своей бывшей гувернантки. Мальчик лежал со скарлатиной, и Поттер, исчерпав новости, придумала сказку.

— Мой дорогой Ноэль, — вывела она, — не знаю, что тебе написать, и расскажу историю о четырех крольчатах, которых звали Флопси, Мопси, Пуговка и Питер.

Рядом Поттер набросала ушастого Питера, вставшего на задние лапы, и снабдила письмо выразительными рисунками тушью. Это послание стало первым из многих, которые Поттер годами отправляла детям Мур с приключениями своих питомцев.

Семь лет спустя Беатрис одолжила у Ноэля сохраненное письмо и переработала его в макет книги. Шесть лондонских издательств, включая Frederick Warne & Co., ответили отказом. Это произошло отчасти потому, что автор настаивала на маленьком формате и цене, доступной ребенку.

— Маленькие кролики не могут позволить себе потратить шесть шиллингов на одну книгу и никогда ее не купят, — объясняла Беатрис знакомому.

Тогда в декабре 1901 года Поттер на собственные деньги напечатала 250 экземпляров «Повести о Питере Кролике» с черно-белыми иллюстрациями и цветным фронтисписом. Издание вышло крошечным, ровно таким, чтобы поместиться в детской ладони. Весь тираж разошелся среди родственников и друзей так стремительно, что в феврале 1902 года пришлось допечатывать еще 200 экземпляров.

Успех частного выпуска заставил Frederick Warne & Co. передумать. Издательство согласилось выпустить книгу при условии, что Беатрис сделает иллюстрации цветными. В октябре 1902 года «Повесть о Питере Кролике» вышла коммерческим тиражом в 8 тыс. экземпляров и была мгновенно распродана. За год продажи перевалили за 50 тыс. копий, и с тех пор книга ни разу не исчезала из печати. Поттер иронизировала:

— Публика, должно быть, любит кроликов! Какое ужасающее количество Питера.

Так началась серия из двадцати трех книжек-малышек, которые Беатрис Поттер выпускала по две-три в год, работая с редактором Норманом Уорном. Вместо тяжеловесной морали викторианских нравоучений писательница предложила суховатый северный юмор и деловитую интонацию, а главный герой нарушал запреты без покаянных финальных тирад.

— Гораздо приятнее обращаться к настоящему живому ребенку… я часто думаю, что в этом и был секрет успеха Кролика Питера — его написали ребенку, а не на заказ, — говорила Поттер.

Жизнь №5: предпринимательница

В 1903 году Беатрис Поттер сшила тряпичную куклу Кролика Питера и зарегистрировала ее в Патентном бюро Лондона. Это был первый в мире лицензированный литературный персонаж. Понятие «личный бренд» появилось только в XXI веке, а Поттер начала выстраивать его за сто лет до этого. Она контролировала каждый штрих в оформлении, от крошечного формата, удобного детской ладони, до цветопередачи акварелей.

Затем Беатрис совместно с издательством Frederick Warne & Co. запустила то, что сегодня называется мерчем. Это были книжки-раскраски, настольные игры, обои, фарфоровые сервизы, фигурки. Все это приносило Поттер независимый доход. Ассортимент с Кроликом Питером и другими героями продавался в универмаге Harrods по меньшей мере с 1910 года. Журналистка Джой Ланцендорфер в 2017 году в журнале Смитсоновского института писала:

— Поттер построила розничную империю из своей «кроличьей книжки», которая сегодня стоит 500 млн долларов… Она создала систему, приносящую доход всем лицензированным персонажам — от Микки-Мауса до Гарри Поттера.

А писатель Николас Такер на страницах The Guardian назвал ее «первым автором, лицензировавшим своих персонажей для игрушек и домашней утвари, которые продаются и поныне». Этот поток прибыли от книг и мерча превратил сказочницу в землевладелицу.

Жизнь №6: фермерша

Самое резкое превращение Беатрис Поттер началось с потери. Летом 1905 года Норман Уорн сделал Беатрис предложение, но уже через месяц скоропостижно скончался от пернициозной анемии. Опустошенная Поттер на гонорары от книг и небольшое наследство купила ферму Хилл-Топ в деревне Нир-Сори, в самом сердце Озерного края. Она давно мечтала о собственном уголке в этом поселении и называла его «почти идеальным маленьким местом из всех, где я когда-либо жила». Позже о доме она написала:

— Именно сюда я прихожу, чтобы побыть в тишине и покое с собой. Это я, самая глубокая я, та часть, с которой нужно быть наедине.

Поттер с головой ушла в хозяйство. Арендатор Джон Кэннон с семьей остался управляющим, а она училась всему сама: разводила свиней, коров, кур, а потом добавила еще и овец. Чтобы оформить границы своего землевладения, она обратилась к местной фирме солиситоров W.H. Heelis & Son. Так в ее жизнь вошел Уильям Хилис. С его помощью она прикупила смежное пастбище, а в 1909 году — ферму Касл-Фарм прямо через дорогу от Хилл-Топ. В 1913-м, преодолев очередное сопротивление родителей (теперь они ворчали, что Хилис всего лишь деревенский солиситор), Беатрис вышла за него замуж и окончательно переехала в Касл-Коттедж.

Хилл-Топ осталась рабочей фермой и ее личной студией, а сама Беатрис всерьез занялась овцами. Каноник Хардвик Ронсли познакомил ее с хердвиками — выносливой аборигенной породой, веками пасущейся на неукрытых холмах. Поттер наняла лучшего пастуха Тома Стори, а в 1923 году купила обширную ферму Траутбек-Парк, бывший олений парк, и заселила его многотысячным стадом. Так она стала одним из крупнейших заводчиков хердвиков в графстве.

Вскоре деревенские жители перестали видеть в ней столичную писательницу. Миссис Хилис расхаживала в шерстяных юбках и деревянных сабо, а ее овцы брали призы на местных выставках. К концу 1920-х стадо под управлением Беатрис и присмотром Тома Стори завоевало множество наград, а саму Поттер то и дело приглашали судить состязания. В 1942 году ее избрали президентом Ассоциации заводчиков хердвиков — первой женщиной на этом посту. Но вступить в должность она не успела.

Жизнь №7: защитница природы

Задолго до того, как слово «экология» вошло в обиход, Беатрис Поттер уже понимала: спасать нужно тех, кто веками живет на этой земле. Ее проводником в мир охраны природы стал каноник Хардвик Ронсли — один из трех основателей Национального траста и давний друг писательницы. Именно он заразил Поттер идеей, что дикую красоту холмов и долин необходимо сохранять целиком, вместе с пастбищами, каменными оградами и фермерским укладом. Позже, уже будучи крупной землевладелицей, она превратилась в яростного борца за сохранность местной природы.

Поттер действовала как рачительный стратег. Выручку от книг она вкладывала в приобретение старых ферм, а затем восстанавливала их, лично следя за тем, чтобы в каждом доме оставался антикварный предмет местной выделки, а поля заселяли хердвики и галлоуэйский скот. Беатрис стала признанным знатоком традиционных озерных ремесел, мебели и каменной кладки.

В 1930 году Поттер вместе с мужем вошла в партнерство с Национальным трастом для выкупа и управления горными фермами обширного поместья Монк-Конистон, включая знаменитые Тарн-Хаус. Семь лет она безвозмездно исполняла обязанности распорядителя поместья, пока траст не смог выкупить у нее большую часть угодий.

— Я хочу, чтобы достаточное количество старых ферм оказалось в руках траста, — писала она в 1934 году.

Когда Поттер не стало в декабре 1943 года, в своем завещании она оставила Национальному трасту 14 ферм и более 4 тыс. акров земли вместе со стадами овец. Это и по сей день остается крупнейшим земельным даром траста в Озерном крае. Сегодня миллионы туристов видят это место именно таким: с поросшими вереском холмами, белыми домиками и пасущимися хердвиками. Во многом это стало возможно благодаря решениям, принятым женщиной в шерстяной юбке и сабо. Кролик Питер сделал Беатрис Поттер знаменитой, но остальные шесть ее жизней превратили детскую писательницу в фигуру национального масштаба.

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».