Новости раздела

Лилия Камалова: «Меня воодушевляет моя хирургия!»

Хирург-офтальмолог — о том, как сохранить остроту зрения, о лазерной коррекции и о том, что особенного в листьях на деревьях

Лилия Камалова: «Меня воодушевляет моя хирургия!»
Фото: realnoevremya.ru/ Динар Фатыхов

Лазерную коррекцию зрения некоторые считают несерьезной хирургией: операция длится 7—8 минут, она не связана с масштабными реконструкциями глаза. Однако Лилия Викторовна Камалова, которая занимается такими операциями в Республиканской клинической офтальмологической больнице им. Е.А. Адамюка, признается: ей слышать такое обидно. Точная и чуткая рука хирурга, интеллектуальная работа в планировании операций, умение говорить с людьми и слышать их — все это присуще лазерному хирургу точно так же, как и, скажем, витреоретинальному. Рассказ о том, как меняется жизнь пациентов после операции и как это отражается на эмоциональном состоянии врача — в портрете Лилии Викторовны в «Реальном времени».

«Я добилась того, чего всегда хотела — стать хирургом-офтальмологом»

Сколько себя помнит, Лилия Викторовна хотела стать врачом, и именно офтальмологом — с первых классов школы это желание у нее уже сформировалось. Возможно, причиной послужило то, что у девочки было слабое зрение, и в детстве она часто встречалась с офтальмологами. Ближе к окончанию школы ее мама советовала изменить планы — в начале «нулевых» была повальная мода на экономистов. Родители сомневались, что девушка сумеет поступить в медицинский институт — тем более, что она хотела в сильный вуз, в Казань, а не в Ульяновск, где жила семья.

Но воля нашей героини оказалась несгибаемой. В 2004 году она приехала в Казань, сдала экзамены. На лечебный факультет не прошла по баллам, но ее приняли на медико-профилактический. И она согласилась, держа в уме, что по окончании вуза обязательно пройдет переобучение на лечебную специальность.

— Так и вышло: после шести лет на «медпрофе» еще год я провела на лечфаке, а потом пришла в интернатуру по офтальмологии. Проучившись год, поняла, что хочу больше. Поэтому поступила в ординатуру. В итоге вся моя учеба заняла десять лет. Но я добилась того, чего всегда хотела — стала хирургом-офтальмологом, — рассказывает Лилия Викторовна.

Доктор подтверждает общее мнение о том, что женщинам пробиться в хирургии очень непросто — в основном им достается терапевтический удел. Большая часть хирургов и здесь, в офтальмологическом диспансере, — мужчины. Однако ей удалось.

— Хирургом, на мой взгляд, невозможно стать просто так: «Куда бы мне пойти? А пойду-ка в хирурги», — рассуждает Лилия Викторовна. — Надо с самого начала хотеть оперировать, чтобы у тебя все получилось.

realnoevremya.ru/Динар Фатыхов
Хирургом, на мой взгляд, невозможно стать просто так: «Куда бы мне пойти? А пойду-ка в хирурги». Надо с самого начала хотеть оперировать, чтобы у тебя все получилось

В интернатуре и ординатуре наша героиня прошла хорошую школу. Во время обучения, как и других ординаторов, ее привлекали к небольшим операциям, ставили ассистировать. Но, по ее мнению, выполнять только то, что требуется, — это недостаточно. Чтобы вырасти в хорошего хирурга, надо хотеть учиться, «хвостом» ходить за докторами, проситься на все операции, на которые возможно. Иначе серьезного опыта не набраться. Лилия Викторовна вспоминает, как оставалась в больнице днями и ночами, стремилась увидеть все и везде, взять как можно больше от обучения.

Удар курицей, нападение совы и несоблюдение техники безопасности

Работать она начинала в отделении неотложной помощи РКОБ, где провела первые четыре года карьеры. Навыки хирурга, полученные в ординатуре, здесь, конечно, пригождались: несмотря на то, что в «неотложке» оказывается лишь первая помощь, а потом следует маршрутизация к узко специализированным коллегам, бывали всякие случаи. Наложить швы, помочь при больших травмах, проконсультировать пациентов — все это делала Лилия Викторовна.

Отделение неотложной помощи — это всегда эмоции, адреналин. Но доктор вспоминает и курьезные случаи: как-то в больницу пришли муж с женой, у мужа — гигантский кровоподтек вокруг глаза. Врачи начали собирать анамнез травмы, и выяснилось: супруги зашли в магазин, купили замороженную курицу и пошли домой. Стояла зима, был гололед, жена поскользнулась. В попытке удержать равновесие взмахнула пакетом, который несла в руке — и «засветила» непосредственно в глаз своему благоверному. Случай оказался легким: сильной травмы не произошло, глаз остался целым и невредимым.

realnoevremya.ru/Динар Фатыхов
Поработав четыре года в офтальмологической неотложке, я стала вести себя очень осторожно в быту — и к тому же призываю друзей. Каких только случаев мы там не видели!

В другой раз к врачам обратился мужчина, который нашел совиное гнездо и решил посмотреть на совят. Мать птенцов эту идею с ходу не одобрила и клюнула непрошеного наблюдателя — четко и целенаправленно, прямо в глаз. Исход случая был печальным — после первичной обработки в отделении неотложки энтузиаст бердвотчинга был направлен из неотложки к хирургам на масштабную операцию. Глаз сохранили, но зрение восстановить докторам не удалось.

— Поработав четыре года в офтальмологической неотложке, я стала вести себя очень осторожно в быту — и к тому же призываю друзей. Каких только случаев мы там не видели! Девушка ножом открывала пакет с мукой, нож соскочил и угодил ей прямо в глаз. Мужчина косил траву без защитных очков, и ему в глаз прилетело стеклышко, попавшее под косу. Дачник воткнул в помидорную грядку колышки, а потом споткнулся и упал глазом на один из них. Сколько травм мы обрабатывали после неудачной рубки дров, когда в глазные яблоки вонзались щепки! А с пилой-болгаркой сколько было случаев — когда диск разлетался, и его куски травмировали в том числе и глаза! В защитных очках практически никто не работает — все говорят, что им неудобно, и думают, что с ними ничего не случится. Но наша статистика и наш опыт показывают: лучше перестраховаться, потому что так можно потерять зрение. Когда посмотришь на это все — сразу перестанешь пренебрегать техникой безопасности, — рассказывает Лилия Викторовна.

И это была очень мощная школа жизни для молодого доктора. Всегда требовалась четкая реакция, быстрые действия, а кроме того, здесь врач сталкивается со всем многообразием офтальмологической травмы, которое только существует. У Лилии Викторовны был выбор: идти в поликлинику на прием или в «неотложку». Она выбрала последнее и ни разу об этом не пожалела: как бы тяжело ни было, это многому ее научило. Тем более что всегда можно было обратиться за подмогой к более опытным врачам клиники, которые никогда не отказывали ни в консультации, ни в совете, ни в непосредственной помощи.

Кстати, наша героиня и сейчас порой берет дежурства в неотложке — эта страница ее рабочей биографии еще не закрыта.

realnoevremya.ru/Динар Фатыхов
Так не бывает, что мы, как роботы, прооперировали человека и забыли о нем. Мы на работе 24/7, даже если ушли из клиники

«С годами отношение к медикам у пациентов меняется»

Отдельной проблемой работы в офтальмологической неотложке наша героиня называет поведение пациентов, которые могут порой выдавать неадекватные реакции, реагировать на слова доктора некорректно, грубить медикам. И даже если пациент настроен положительно, неожиданные «фокусы» могут выдавать их сопровождающие. Нередко человек попадает в отделение в состоянии алкогольного опьянения и не помогает врачу себя лечить, а мешает.

— С годами отношение к медикам у пациентов меняется — все больше людей становятся озлобленными, изначально негативно настроенными. Я, конечно, понимаю, что они попали в негативные обстоятельства, у них проблема. Но все же долго работать в неотложке для многих сложно. И за 12 лет, что я работаю в медицине, я вижу, как меняется отношение к медикам. Мне даже мама говорит: «Я раньше с гордостью говорила, что моя дочка врач. А сейчас лишний раз промолчу, потому что все чаще люди начинают в ответ критиковать медиков», — рассказывает Лилия Викторовна.

При этом многие проблемы, на которые жалуются пациенты, не связаны непосредственно с работой врачей — административные вопросы, нехватка медиков и очереди, связанные с этим, масса других факторов. А крайним оказывается почему-то доктор — человек, с которым непосредственно контактирует пациент и выливает на него свое недовольство.

Лилия Викторовна — врач. А врач не должен отвечать на негатив негативом — его задача помочь человеку, корректно обойтись с ним, что бы тот ни говорил. Так она и поступает, хотя признается: особенно обидно бывает, если человек переходит на ее личностные качества и критикует не медицинскую систему как таковую, а конкретно ее действия.

— К примеру, если я дежурю и ко мне поступает сложный случай, я могу оказать только первую помощь и потом должна перенаправить пациента к профильному специалисту, который решит его проблему. Но нередко он возмущается и говорит, что у меня не хватает компетенций, что я черствая и бесчувственная и отказываюсь вылечить его прямо сейчас. Даже если его проблема лежит вовсе не в области офтальмологии: очень сложно объяснить, что ему нужно идти вовсе не к нам, а к неврологу, например. Ведь бывают состояния, когда ухудшение зрения связано с неврологическими проблемами, а вовсе не с офтальмологическими — с нашей стороны у пациента может быть все в порядке. А он мне говорит, что мы вообще не думаем о пациентах и нам лишь бы перенаправить их кому-нибудь другому. Хотя мы думаем о них! Например, сейчас перед операцией я могу ночь не спать, думая о том, кого буду завтра оперировать, и проворачивая в уме план действий. Так не бывает, что мы, как роботы, прооперировали человека и забыли о нем. Мы на работе 24/7, даже если ушли из клиники, — говорит Лилия Викторовна.

realnoevremya.ru/Динар Фатыхов
Меня воодушевляет моя хирургия! Даже если во время операции возникают сложности, все это компенсируется потом тем, как меняется жизнь моих пациентов

«Ого! Оказывается, на деревьях можно видеть листочки!»

В 2015 году руководство РКОБ приняло решение развивать направление лазерной коррекции зрения. В больницу закупили новое оборудование и учиться на нем работать направили нескольких молодых врачей, начинающих хирургов — и нашу героиню в их числе. С тех пор она и специализируется на лазерной коррекции, сегодня эта хирургия — основное направление ее работы.

Первые свои самостоятельные операции Лилия Викторовна помнит хорошо. Признается:

— Конечно, был страх, что что-то пойдет не так. Без этого, думаю, вообще невозможно начинать какую-то деятельность. Я вам скажу больше: какой-то страх есть каждый операционный день. Всегда может что-то произойти. А тогда боязнь перемешивалась еще и с адреналином, с радостным волнением от того, что вот оно, я наконец-то занимаюсь такой хирургией! Это же операция, которая дает людям зрение и дает потрясающий эффект.

Доктор говорит, что очень четко представляет себе все, что происходит после этой операции, с точки зрения пациента. Ведь она и сама ее перенесла после многих лет высокой степени близорукости. И теперь, видя реакцию пациентов, которые с изумлением видят, каков этот мир на самом деле, искренне радуется.

— Меня воодушевляет моя хирургия! Даже если во время операции возникают сложности, все это компенсируется потом тем, как меняется жизнь моих пациентов. Они говорят: «Ого! Оказывается, на деревьях можно видеть листочки!». Одна девушка мне сказала: «Я всю жизнь думала, что хорошо убираюсь, а оказалось, что нет, из рук вон плохо», — смеется доктор. — У них непередаваемые эмоции, и надо видеть, как они рады своему новому зрению.

realnoevremya.ru/Динар Фатыхов
Моя работа никогда не бывает скучной. У нас очень красивая хирургия, эстетичная, очень тонкая. А еще она очень разная. У каждого своя проблема, все глаза разные

А сравнивать есть с чем. То, как видит пациент с высокой степенью близорукости без очков до коррекции, можно сравнить с картинами импрессионистов: размытые контуры, цветовые пятна вместо четких контрастных изображений. И только в сильном приближении человеку становятся доступны буквы, цифры и изображения. Конечно, все зависит от того, как подобрана коррекция: контактными линзами и очками можно поправить ситуацию. Альтернативой во многих случаях становится лазерная коррекция.

«Моя работа никогда не бывает скучной»

Итак, сегодня основной фронт работы Лилии Викторовны — лазерная коррекция зрения. В день у нее в среднем полтора — два десятка операций, операционный день — один в неделю. Остальное время она занимается подготовкой. Летом операций обычно побольше, это традиционный сезон для лазерных хирургов: студенты делают операции, уходя на каникулы, люди планируют исправлять зрение в отпуске. А когда спрашиваешь ее, не скучно ли заниматься одним и тем же — она удивляется:

— Моя работа никогда не бывает скучной. У нас очень красивая хирургия, эстетичная, очень тонкая. А еще она очень разная. У каждого своя проблема, все глаза разные. Разные диоптрии, разные ситуации. Огромное многообразие, каждый раз что-то новое. А кроме того, я ведь «разбавляю» операции: дежурю в приемном отделении и в стационаре, веду прием. Бывают очень сложные случаи, над которыми приходится поломать голову, когда планируешь операцию. Я очень люблю свою работу, и на ней не бывает скучно!

Среди ее пациентов — в основном молодежь. Она делает операции людям, страдающим близорукостью, дальнозоркостью, астигматизмом. Это аномалии строения глаза. Кстати, многие думают, что астигматизм — это принципиально более сложная проблема, чем та же близорукость, и ее нельзя скорректировать. Доктор говорит, что это не так. Это такая же морфологическая проблема строения роговицы, просто при астигматизме на роговице есть дополнительная неровность, которую нужно скорректировать лазером.

Еще один миф — что через небольшое время после лазерной коррекции проблемы со зрением неизбежно возвращаются. Лилия Викторовна приводит примеры своих первых пациентов, которых она прооперировала в 2015 году: они и по сей день у нее наблюдаются, и у них все хорошо.

Хирург всегда объясняет пациенту, что будет происходить, в чем заключается сама операция, доносит до него все аспекты и объясняет, чего ожидать в периоде восстановления.

Доктор делится с нами интересным наблюдением: совсем молодые люди — дети середины «нулевых» — на операционном столе лежат беспокойнее, чем более старшие люди. Они не терпят ни малейшего неудобства, им дискомфортно, они менее выдержанны.

realnoevremya.ru/Динар Фатыхов
Технически операция не настолько сложна... Проблема и сложность — в том, как ее подготовить и спланировать, и в том, как провести пациента через послеоперационный период. Очень много времени тратится на разговоры с пациентом — и до операции, и во время нее, и после

Есть у работы нашей героини и «побочное явление»: ее пациенты после операции приводят к ней своих друзей, родителей, других близких. Не для операции, а на диагностику зрения, с разнообразными офтальмологическими проблемами. Она становится своеобразным «семейным офтальмологом». И тогда либо решает вопросы обратившихся сама, либо перенаправляет к узким специалистам, работающим по конкретным проблемам. Ей совершенно не зазорно признаться: «Вот этот врач справится с вашей проблемой лучше, чем я». И это, по ее словам, правильно — направить человека к профильному доктору. Точно так же, как и другие врачи отправляют к ней своих пациентов на коррекцию. В РКОБ с этой точки зрения царит полное взаимопонимание и командная работа на благо пациента.

«Это очищение мыслей можно сравнить с эффективной медитацией»

Операция на оба глаза длится 7—8 минут. А вот подготовка к ней — процесс длительный и трудоемкий.

— Есть даже коллеги-офтальмологи, хирурги, которые говорят: «Да что там ваша лазерная коррекция! Раз-два, и готово». Да, технически операция не настолько сложна, как, скажем, витреоретинальная хирургия. Проблема и сложность — в том, как ее подготовить и спланировать, и в том, как провести пациента через послеоперационный период. Очень много времени тратится на разговоры с пациентом — и до операции, и во время нее, и после. Мы остаемся на контакте с нашими пациентами долго — ведь у всех по-разному проходит восстановление.

Наша героиня болезненно относится к несправедливости. А значит, признается: такое мнение слышать обидно. Ведь подготовиться к операции — это серьезный интеллектуальный труд. Все нужно рассчитать, спланировать, смоделировать фактически новый облик роговицы, а потом воплотить. Это требует и высокой квалификации, и немалого мастерства врача.

— Возможно, технически я не претендую на какую-то великую хирургию. Это не такая виртуозная хирургия, как, скажем, та, которой занимаются витреохирурги. Но я всегда говорю: «Прежде чем пренебрежительно относиться — ты попробуй сначала». Кстати, те коллеги, которые действительно понимают суть нашей работы, говорят «Я туда даже не полезу без опыта». А кто-то считает, что это просто легкие деньги. Но, по-моему, легких денег не бывает вообще, и в офтальмологии — в частности, — говорит наша героиня.

Кроме того, не бывает стопроцентно предсказуемых операций. Каждое вмешательство может пойти не по первоначальному сценарию: организм человека индивидуален. В таких случаях хирург должен проявить и выдержку, и волю, и хладнокровие. Лилия Викторовна признается: несмотря на то, что в моменте она максимально сосредоточена на работе — после того как все заканчивается, в ней кипят эмоции и адреналин.

— Когда ты в хирургии, в процессе — нет больше мыслей других. Невозможно во время операции думать о чем-то другом. И этот кайф, это очищение мыслей, можно сравнить с эффективной медитацией. А вот когда все кончается — захлестывает эмоциями. И у меня как у хирурга возникает чуть ли не наркотическая зависимость от этих эмоций, от этого адреналина, — рассказывает Лилия Викторовна.

realnoevremya.ru/ Динар Фатыхов
Когда ты в хирургии, в процессе — нет больше мыслей других. Невозможно во время операции думать о чем-то другом. И этот кайф, это очищение мыслей, можно сравнить с эффективной медитацией

Можно ли сохранить остроту зрения

Рассуждая о будущем офтальмологии, мы спрашиваем у Лилии Викторовны: дойдет ли развитие медицинской науки до полностью функционального искусственного глаза? Смогут ли медики восстанавливать зрение, утраченное на 100%? Она с сомнением качает головой:

— Понимаете, глаз (с точки зрения функциональности) — продолжение мозга. А мозг пересаживать пока еще не научились. Я думаю, что это все-таки невозможно.

Как сохранить остроту зрения и можно ли это сделать? К примеру, можно ли испортить зрение чтением лежа и в сумерках? Скорее всего, нет, но делать так доктор все равно не советует. А вот если в вашем семейном анамнезе есть миопия — скорее всего, и вас она настигнет, даже если вы вообще не беретесь за книги и дисциплинированно делаете гимнастику для глаз в любой удобный момент. Потому что многие офтальмологические патологии переходят к человеку по наследству.

Может запустить процесс ухудшения зрения компьютер, можно получить так называемую приобретенную близорукость. Доктор советует дозировать нагрузку, делать перерывы. Долгое и непрерывное сидение перед монитором, кстати, влияет не только непосредственно на глаза, но и на шейный и грудной отделы позвоночника: возникает защемление, как следствие — спазм сосудов, подходящих к глазу. А еще при этом мы моргаем в несколько раз реже — может возникнуть синдром сухого глаза. Все это — не истинная близорукость, а ложная, ведь роговица остается в порядке. Чтобы таких симптомов не появлялось, нужно о себе позаботиться: капать увлажняющие капли, расслаблять шейный отдел позвоночника, делать специальную гимнастику.

— Порой пациенты приходят ко мне через несколько лет после операции и сообщают, что «минус» вернулся. Начинаю смотреть — и вижу, что он не вернулся, а передо мной ложная близорукость. Расширяем зрачок, снимаем напряжение с шейного отдела — и видим, что с момента операции глаз не изменился, все в порядке. На этом, кстати, и строятся всяческие «чудодейственные» методики по избавлению от очков и линз методом гимнастики. Они работают, если у человека ложная близорукость на спазме, «волшебство» может произойти.

realnoevremya.ru/ Динар Фатыхов
Это же такой огромный кайф — провести удачную операцию. Ради этого мы все здесь

А вот что касается морковки и черники, употребление которых в пищу якобы должно сохранить орлиное зрение на всю жизнь, — все не так радужно. Да, есть препараты, которые поддерживают глаз при ряде офтальмологических заболеваний — например, при макулодистрофии (грозный процесс, который может развиться у пожилых людей и привести к полной слепоте). Их действующий компонент — лютеин (который содержится в чернике). Но вот пить БАДы и за счет этого улучшить зрение — не получится. От близорукости препаратом черники не вылечиться, потому что она обусловлена морфологическими особенностями строения глаза.

Когда лазерная хирургия бессильна

Бывают в практике нашей героини случаи, когда лазерная операция бессильна. Такое бывает, к примеру, при наследственных дистрофиях роговицы. Есть заболевание, которое является абсолютным противопоказанием — кератоконус, истончение и выпячивание нижней части роговицы. Чтобы его исключить, делается полномасштабное исследование глаза и роговицы перед тем, как делать операцию.

— При рядовых проверках в салонах оптики это заболевание, как правило, не выявляется, пациентам говорят, что у них просто астигматизм. Хотя на начальном этапе кератоконуса, чтобы остановить его прогрессию, тоже можно сделать операцию. Но, к сожалению, многие пациенты приходят к нам уже на третьей-четвертой стадиях, когда это уже невозможно, и зрение теряется довольно быстро, — сетует наша героиня.

В подобных случаях доктор объясняет пациенту, почему не может взять его на операцию. Опять же, бывают разные причины, и тяжесть разговора с человеком зависит от них. К примеру, если перед Лилией Викторовной тонкая роговица, которая не даст сделать лазерную коррекцию, — конечно, пациент расстроится, но останутся и другие способы скорректировать ему зрение — очки и контактные линзы. Совсем другое дело — если врач понимает: человек слепнет, и процесс необратим. Это очень редкие случаи, их у доктора были единицы за всю карьеру. И в этих ситуациях, по ее словам, объяснять происходящее пациенту, по факту, выносить человеку приговор — очень тяжело. Такое происходило в «неотложке», когда обращались пациенты с сосудистыми изменениями: инсульт глаза, инфаркт глаза (и такое тоже бывает!).

realnoevremya.ru/Динар Фатыхов
Ну да, у нас есть свои сложности. Бюрократия с бумажками. Человеческий фактор. Но это все перекрывается «послевкусием» от нашей работы

«Это же такой огромный кайф — провести удачную операцию»

За стенами больницы Лилия Викторовна — активная молодая женщина, которая обожает встречи с друзьями, настольные игры, прогулки и жить не может без природы. Летом практически каждые выходные выезжает с компанией с палатками на природу.

— Это отдельный вид удовольствия, ни с чем не сравнить ощущения, которые я там испытываю. Вот, например, сейчас у меня была 12-дневная рабочая неделя — и я нашла время съездить в лес на одну ночь между двумя дежурствами. Мне это очень нужно. Скоро у меня отпуск, и я уезжаю в трекинговый поход в горы Архыза, — объясняет наша героиня.

В кабинете у нашей героини висят яркие, интересные картины: она говорит, что это отдельный вид расслабления — создавать красоту собственными руками. Это отвлекает, дает возможность сосредоточиться и помолчать, если рабочий день был особенно напряженным. Каким бы экстравертом человек ни был, если с самого утра до вечера он постоянно разговаривает с людьми, наступает предельная передозировка общения. И в такие моменты спасает творчество.

Раньше доктор любила экстрим, адреналин: хотела прыгнуть с парашютом, не пропускала ни одного экстремального аттракциона. А сейчас, видимо, адреналина хватает на работе. Есть у нее, по ее собственному признанию, и чисто хирургическая профдеформация: она боится, что что-то случится с ее руками, и поэтому бережет их.

На наш традиционный вопрос о том, что главное видит в своей работе и ради чего остается в офтальмологии, Лилия Викторовна отвечает:

— Это же такой огромный кайф — провести удачную операцию. Ради этого мы все здесь — ради эмоций от встречи с человеком, который с восторгом рассказывает тебе о том, что ты поменяла его мир. Что ты сделала лучше, чем сделала для него природа, исправила ее «недоработку». И это для меня кайф, который не сравнить ни с чем. Посмотрите, у меня мурашки по коже бегут, — доктор показывает свою руку. — Ну да, у нас есть свои сложности. Бюрократия с бумажками. Человеческий фактор. Но это все перекрывается «послевкусием» от нашей работы. Теми самыми листочками на деревьях, которые начинают видеть пациенты после операции.

Лилия Викторовна признается: она амбициозный человек. Останавливаться на лазерной коррекции зрения не собирается. Хочет расширить сферу действия и освоить новые виды операций: для начала проводить замену хрусталика, «прокачаться» в удалении катаракты.

— Я иду сейчас по жизни и понимаю, что у меня сейчас все получается так, как я и хотела. Но конечно, в моих планах дальнейшее развитие. По-другому никак! — улыбается врач.

Людмила Губаева
ОбществоМедицина Татарстан

Новости партнеров