Александр Овчинников: «Дед о Гаврилове говорил: был небольшого роста, пахал на быках»

«Майор Гаврилов приходится мне дальним родственником»

Во время фестиваля в Альвидино местная речка Меша превращается в реку Западный Буг. В 4 часа утра начинается ее форсирование «войсками вермахта», а на другом берегу рядом с макетом Восточного форта Цитадели их уже ждут «красноармейцы».

Оборона Брестской крепости и реконструкция этого события имеет для меня не только научный интерес, присутствует еще и личный аспект. Мои бабушка (1930—2006) и дедушка (1929—2013) родом из деревень Юнусово и Селенгуши, что совсем рядом с Альвидино. По словам деда, «селенгушские», «юнусовские» и «влядинские» почти все друг другу «дальняя родня», так что майор Гаврилов приходится мне очень и очень дальним родственником, как говорят «седьмая вода на киселе».

Впервые о Герое Советского Союза я услышал в детстве из двух разных источников. Первый — это официальные мероприятия к 9 Мая в райцентре и школе, второй — семейные воспоминания. Содержание этих источников часто разнилось. Тогда еще на интуитивном уровне я стал понимать, что семейная память и диктуемая государством память официальная — не одно и то же.

Дед хорошо помнил вернувшегося после войны в родную деревню Гаврилова. Отношение многих односельчан к бывшему военнопленному было, мягко говоря, не очень доброжелательным. Дед видел тяжелый труд лишенного всех званий бывшего офицера. Особенно в памяти отложилась пахота на быках. Работавший на земле вместе с Петром Михайловичем дед о нем так и говорил: «Был небольшого роста, пахал на быках». Вспоминал дед и то, что для окружающих не было большим секретом, — среди ночи Гаврилова могли вызвать «куда надо» для долгих бесед о жизни в плену.

Послевоенная жизнь героя на малой родине была не очень счастливой и перспективной, он находился в самом низу сельской социальной лестницы. Это вынудило его переехать в Краснодар, где ему удалось устроиться на работу. По некоторым данным, сначала он занимался очисткой мест общего пользования, потом устроился экспедитором на Краснодарский приборостроительный завод.

Вырваться из сталинской деревни было большой жизненной удачей, бабушка вспоминала, что в войну и первые годы после нее обычной едой была лебеда. Гаврилову помогло то, что из-за «пятна на биографии» его не приняли в колхоз, а колхозники, как известно, не имели паспортов и их передвижения по стране были затруднены. Мои бабушка и дедушка смогли переселиться из соседней с Альвидино деревни Юнусово в райцентр Пестрецы и устроиться в местную коррекционную школу соответственно шофером и кастеляншей только после 1974 года, когда получили на руки паспорта.

В Краснодаре, благодаря тому, что писатель Сергей Смирнов (1915—1976) заинтересовался темой обороны Брестской крепости, Петра Михайловича застала слава, но возвращаться на постоянное место жительство обратно в Пестречинский район Гаврилов не стал.

«Для всех, кто его помнил живым, Гаврилов был «влядинским»

Как специалист по исторической памяти, могу сказать, что в военных играх «Элбэдэн» четко прослеживается несколько образующих вертикаль пластов памяти. Первый из них — местный. Это воспоминания жителей Альвидино и соседних деревень.

В советское время и позже появление легендарного земляка мало что изменило в жизни альвидинцев. Я помню, что до деревни всегда была очень плохая дорога. Мой дед до выхода на пенсию работал шофером на грузовой машине, будучи ребенком, я часто с ним ездил, и как-то мы после дождя на целую ночь застряли в месиве грунтовки перед Альвидино. В начале 2000-х годов я видел ехавшего на хорошей спортивной машине недалеко от деревни главу района, но съехать на грунтовку ему мешала низкая посадка заграничного спорткара. На первых порах плохая дорога мешала проведению военных игр «Элбэдэн», но благодаря резонансу мероприятия нормальную дорогу все же построили.

В 1990-е годы жители Альвидино, Юнусово и особенно Селенгуш, где оставалось всего несколько жилых домов с беззащитными пенсионерами, серьезно опасались набегов рыскавшей группами на мотоциклах шпаны из райцентра. На момент фестиваля государство усилилось, и местная преступность не стала препятствием для мероприятия. Иначе реконструкторы с муляжами оружия вызвали бы понятно какой интерес и могло случиться много неприятностей. Помню, когда в 2004 году ниже по течению Меши я участвовал в раскопках раннесредневекового могильника у деревни Нармонка Лаишевского района, ночью к нам в лагерь археологов пришли местные «пацаны» и заявили, что «это их земля», и потребовали найденные вещи, в том числе уникальный позднесарматский меч.

Будучи школьником, я вместе с классом Пестречинской средней школы №1 во второй половине 1990-х годов каждую осень выезжал в окрестные поля на уборку картофеля и свеклы. Трудно передать словами ощущение безвыходной физической усталости, но сейчас я понимаю, что этот опыт позволил почувствовать малую толику послевоенного ежедневного крестьянского труда. Есть сведения, что недоброжелательно настроенные к Гаврилову односельчане иногда могли бросить в него картошкой, но просто так в полуголодные годы разбрасываться едой было неразумно, и, скорее всего, какие-то эксцессы могли происходить во время коллективных работ на тех же картофельных полях. Я, работавший там же спустя полвека, хорошо помню, что концентрация в одном месте уставших людей провоцирует эмоциональное напряжение и конфликты.

Организаторам фестиваля априори было понятно, что жители Альвидино согласны на проведение в пределах их деревни многотысячного мероприятия и связанные с этим неудобства.

Название деревни местными жителями и в целом по району часто произносилось сокращенно — Влядино. Для всех, кто его помнил живым, Гаврилов был «влядинским». Слово «Элбэдэн» я услышал впервые только в связи с военными играми, наверняка как и многие другие жители района. Сам Гаврилов это слово вряд ли употреблял.

Здесь логично перейти от местного ко второму пласту исторической памяти — районно-республиканскому. Инициатором фестиваля реконструкции обороны Брестской крепости стала чиновница из райцентра, очень энергичный организатор Наиля Тазиева. В первые годы проведения фестиваля, когда он еще конкурировал с «пиарившим» пестречинскую птицефабрику ее же проектом «Скорлупино», она буквально в чистом поле проводила масштабное для района мероприятие.

21 год назад, по окончании университета, мне по ряду причин пришлось проработать одну четверть учителем обществознания в Пестречинской средней школе №2, и я представляю, сколько трудов в тамошних условиях стоит организовать хотя бы одно небольшое по масштабам мероприятие.

Макет Восточного форта Брестской крепости строили всей деревней

Как-то я вызывался поучаствовать в качестве волонтера в подготовке военных игр. Очень надеясь на полноценный включенный эксперимент — в антропологии это распространенный метод исследований, — я в 2019 году через одноклассника обращался к организаторам с просьбой включить меня в массовку, но на тот момент не нашлось подходящей моему росту экипировки. Пришлось ограничиться наблюдением. Как почти местный житель, я имел уникальную возможность изнутри наблюдать за процессом организации фестиваля, как бы случайно и между делом расспрашивать о нем знакомых. Исследовательское поле было сложным, так как я привык к общению в академической среде, и разница культурных сред чувствовалась. Все же удалось выяснить, что в первые годы в подготовке макета Брестской крепости, окопов, блиндажей и других объектов были задействованы бюджетники района.

По словам одного из пестречинских чиновников, в 2019 году при организации первых военных игр «Элбэдэн» власти просили жителей района помочь в строительстве макета Восточного форта Брестской крепости: кто-то привез плиты, кто-то — 20–30 мешков цемента, кто-то приходил и сам работал. Согласно официальным данным, в 2019 году спонсорами военных реконструкций стали ряд местных организаций и одно фермерское хозяйство из соседней с Альвидино деревни. 12 июня того же 2019 года более ста пестречинцев вышли на субботник, чтобы завершить основной объем работ к приближающемуся празднику. Как сообщали в районных СМИ, среди работавших были «руководители учреждений и организаций района, главы сельских поселений, представители отраслей образования, культуры, спорта и другие».

Мой одноклассник, имеющий отношение к местному начальству, о специфике организации военных игр «Элбэдэн» высказался лаконично, но точно: «Там каждый что-то делает… в основном, как обычно, бюджетники… красят, чистят, строят». Технически это осуществлялось, скорее всего, через реализацию постановления исполкома для «внутреннего пользования» о прикреплении той или иной организации к определенному участку строительства. Подчеркивался добровольный характер работ. После «военных игр» некоторым бюджетникам в районной администрации в торжественной обстановке вручали грамоты.

Стало понятно, что районное руководство заинтересовалось военными играми. Видимо, было получено разрешение на проведение фестиваля и на более высоком, республиканском уровне.

Выход фестиваля на региональный уровень, кроме технических, заставил решать и идеологические вопросы. Реконструкции проводятся в Татарстане, поэтому в их названии оказалось слово «Элбэден» — татарский аналог «Альвидино».

В самой деревне в основном живут крещеные татары (кряшены). Официально они считаются субэтносом татар, но многие из них сами себя идентифицируют представителями отдельного тюркоязычного православного народа. Большую часть жизни Гаврилова, до революции и некоторое время после войны, кряшены официально признавались «самостоятельным» народом и только позднее казанскими учеными были включены в состав татар. Напомню, что Гаврилов учился в Казанской центральной крещено-татарской школе, а его имя, фамилия и отчество — в честь христианских апостола и архангелов.

В официальном дискурсе военных игр «Элбэдэн» подчеркивается, что Герой Советского Союза Петр Михайлович Гаврилов — татарин. Кряшенские общественные деятели включают его наряду, например, с генералом Д.М. Карбышевым (1880—1945) в свой «этнический пантеон» героев войны.

«Пестречинский фестиваль объединил разные уровни памяти»

С реконструкциями военных событий связаны и более «высокие» уровни памяти. Всероссийский, а ранее всесоюзный, аспект памяти о защите Брестской крепости, я думаю, понятен. Достаточно вспомнить многочисленные книги и фильмы, вроде кинолент «Бессмертный гарнизон» (1956), «Брестская крепость» (2010), «В списках не значился» (2025). Брестская крепость стала символом мужества и героизма. «Военные игры «Элбэдэн» сегодня поддерживаются президентскими грантами, в их проведении участвует много патриотических клубов исторической направленности со всей России.

Согласованности республиканскому и всероссийскому уровням памяти о защите Брестской крепости придало начавшееся с конца 2000-х годов окончательное урегулирование отношений между Татарстаном и федеральным центром. В более ранний период были нюансы. Например, на обложке, изданной Таткнигоиздатом и посвященной «Освободительной войне татарского народа», детской книжки 2007 года помещалась эмблема сформированного нацистами из представителей тюркоязычных народов Урало-Поволжья легиона «Идель-Урал» (Институт истории им. Ш. Марджани АН РТ официально выступал против изъятия книги из продажи). Поэтому, благодаря соответствующей политической обстановке, этнический региональный компонент военных игр «Элбэдэн», утверждение о татарском происхождении Гаврилова, гармонично включилось в общефедеральный идеологический дискурс памяти о Великой Отечественной войне. Вертикаль памяти в этом случае совпала с вертикалью власти.

В соседней, образующей с нашей страной одно союзное государство, Беларуси тематика обороны Брестской крепости стала частью памяти о подвиге белорусского народа в годы войны. И что интересно, здесь пестречинский фестиваль объединил разные уровни памяти не только в символическом, но и даже административно-экономическом отношениях. С самого начала проведения «военных игр», администрация Пестречинского района установила хорошие дружеские отношения с облисполкомом города Брест. Поводом для официальных визитов пестречинцев были как раз военные игры «Элбэдэн».

Спустя какое-то время уже бывший глава Пестречинского района отправился на повышение в Беларусь в качестве руководителя торгового представительства Татарстана. По информации СМИ, «задним числом» ему был назначен оклад в $2,75 тыс. в месяц (более 280 тыс. рублей по курсу того периода). Понятно, что его кандидатура была согласована с белорусской стороной, исходя в том числе и из того, что в республике его уже знали. Для начинавшего карьеру с руководства пестречинской птицефабрикой Ильхама Кашапова это был внушительный карьерный взлет. Интересно отметить, что майор Гаврилов в свое время не торопился возвращаться из Краснодара в Пестречинский район и завещал себя похоронить на гарнизонном мемориальном кладбище Бреста.

Таким образом, в актуализации памяти об обороне Брестской крепости на малой родине Гаврилова в Татарстане, а также России в целом и Белоруссии оказались заинтересованы многие влиятельные политические силы. Будучи символическим капиталом, историческая память трансформировалась в другие виды капитала. Местный, наиболее близкий к реалиям прошлого, пласт памяти по большей части остался молчаливым, хотя жители Альвидино, апеллируя к фестивалю, иногда и пытались заявлять о массе нерешенных проблем своей, по их мнению, «умирающей» деревни.

Профессиональное исследование помогает избежать появления исторических мифов

Как к обороне Брестской крепости относятся за пределами России и Белоруссии? Во многих бывших союзных республиках историки стремятся выявить и увековечить имена защищавших крепость земляков.

Конкуренцию устоявшимся на большей части постсоветского пространства взглядам на события лета 1941 года составляет героизация защиты Цитадели польскими войсками от частей вермахта (и якобы советской армии) в сентябре 1939 года. Одними из ключевых фигур польской обороны позиционируются генерал Константин Плисовский (1890—1940) и капитан Вацлав Радзишевский (1898—1940).

Польские любители истории проводят исторические реконструкции событий 1939 года. Понятно, что упор они делают именно на своей части памяти о Бресте в годы Второй мировой войны. Источники по специфике организации польских реконструкций мне по известным причинам недоступны, однако провести сравнительный анализ с пестречинским опытом мне как ученому было бы интересно.

Казалось бы, ученые-историки должны задавать вектор исторической памяти. Но с этим утверждением я не соглашусь. Профессиональные историки лишь часть общества, в котором они живут, и то в административном и финансовом отношениях часть не самая влиятельная. По сути, перед историком стоит выбор — или «работать» на массовые представления о прошлом, или скрупулезно изучать прошлое и те же массовые представления о нем. Нередко этот выбор является и морально-нравственной дилеммой.

В советское время писатель Сергей Смирнов собрал воспоминания защитников крепости, написал о них свои знаменитые книги и пьесы. Были опубликованы воспоминания участников тех событий, в том числе майора Петра Гаврилова. С научной точки зрения это был первый и очень важный этап научного исследования. Следующий этап работы с источниками включает в себя перекрестное сравнение воспоминаний разных людей, их сличение с официальными документами, выяснение, в какой обстановке написаны воспоминания, учет того, сколько времени прошло с самого момента события и т.д.

Профессиональное исследование помогает — правда, не всегда — избежать появления исторических мифов. Примером этого может служить научный анализ попытки некоторых польских историков и публицистов сконструировать сюжет о «героической обороне» Брестской крепости польскими войсками от вермахта и Красной армии в сентябре 1939 года. Напомню, что до начала Второй мировой войны Брест входил в состав польского государства.

Согласно «секретному протоколу» к Договору о ненападении между Германией и СССР от 23 августа 1939 года (пакт Молотова — Риббентропа) Брест был включен в зону влияния СССР, но вторгнувшиеся в Польшу 1 сентября части германской армии подошли к Бресту раньше советских войск (они пересекли советско-польскую границу 17 сентября). Доподлинно известно, что 14—16 сентября шел штурм, польские войска под командованием генерала Константина Плисовского оказывали упорное сопротивление, особенно в районе Кобринских ворот. Немцы несли серьезные потери, в ходе боев был убит адъютант Гейнца Гудериана (1888—1954). Но в ночь на 17 сентября защитники покинули крепость, и она оказалась под контролем вермахта.

Позже подошла советская 29-я танковая бригада под командованием С.М. Кривошеина (1899—1978). После переговоров, согласно условиям пакта Молотова — Риббентропа и вопреки глухому недовольству немецких солдат и офицеров, 22 сентября состоялась церемония торжественного вывода германских войск из Бреста. Внешне мероприятие напоминало парад с оркестрами, за которым наблюдали Гудериан и Кривошеин.

«История с отрядом Радзишевского оказалась, повторюсь, не более чем мифом»

Согласно научным данным, на этом польская оборона Брестской крепости в сентябре 1939 года закончилась. Однако в 1981 году бывший капрал Ян Самосюк поделился воспоминаниями, которые породили красивый, но все же миф. Основное содержание мифа заключалось в том, что после ухода 17 сентября 1939 года основной массы польских войск, в крепости якобы остался отряд под командованием капитана Вацлава Радзишевского. Из Кобринских укреплений отряд перешел в форт Сикорского, где занял оборону. Занимавшиеся после недавних боев расчисткой территории немцы обнаружили в форте противника только 19 сентября и через парламентеров предложили сдаться. Радзишевский ответил отказом, начался обстрел, впрочем, не приносивший защитникам вреда. Гудериан, знавший, что крепость скоро все равно нужно будет передать советским войскам, сулящий новыми потерями штурм устраивать не стал.

22 сентября форт Сикорского якобы начали штурмовать части советской армии. Артиллерийский обстрел, атаки бронеавтомобилей и пехоты не дали результата. То же повторилось 24 и 25 сентября. Массированный штурм начался 26 сентября, оборонявшиеся понесли тяжелые потери, но на последовавшее после предложение советских парламентеров сдаться ответили отказом. Вместе с тем, видя безвыходность ситуации, в ночь с 26 на 27 сентября Радзишевский со способными передвигаться солдатами покинул форт и направился в Кобрин, потом в Брест, где оставалась его семья. Позже по доносу Вацлав Радзишевский якобы был арестован и с тысячами других польских офицеров расстрелян в Катыни.

Согласно польской мифологии, получалось, что армия Войска Польского две недели обороняла Брестскую крепость и от германских, и от советских войск. Этот мифический сюжет хорошо укладывался в идеологию постсоветской Польши, поэтому его активно подхватили многие публицисты, политики, историки, журналисты и реконструкторы. Но история с отрядом Радзишевского оказалась, повторюсь, не более чем мифом. Сличение воспоминаний капрала Яна Самосюка с другими документами показало, что в воспоминаниях Гудериана и Кривошеина ничего о боях за форт Сикорского после 17 сентября 1939 года не сказано. Нет упоминаний об этих боевых действиях и в документах 19-го армейского корпуса вермахта и 29-й танковой бригады Красной армии. Наконец, имеют место воспоминания местной жительницы о том, что Радзишевский с несколькими солдатами прятался и переодевался в гражданскую одежду у нее дома 18 сентября 1939 года, т.е. до 27 сентября воевать в крепости он не мог.

Итоги научного исследования разрушили исторический миф, но не обрадовали польских патриотов. Фигура Вацлава Радзишевского до сих пор связывается с «героической обороной», а его самого в Польше продолжают называть «последним защитником Брестской крепости».

Лично я заметил, что Ян Самосюк вдруг вспомнил о защите Брестской крепости от советских войск именно в сентябре 1981 года. Тогда в Польше бушевал политический и экономический кризис, в этот же день (5 сентября 1981 года, когда с бывшим капралом беседовал историк Ежи Сроки) оппозиционный правящей компартии профсоюз «Солидарность» начал работу своего съезда. В Польше многие не исключали ввода советских войск, и сюжет с «подвигом» отряда Радзишевского был придуман в очень подходящий момент. «Варшавской весны» не случилось, коммунистическая власть удержалась, и этот сюжет в 1980-е годы не получил распространения. После распада СССР сдерживать попавший на благодатную политическую почву миф стало некому, пытавшиеся что-то возражать профессиональные польские историки оказались бессильны.

Программу военных игр «Элбэдэн» можно было бы дополнить

Говоря о научных исследованиях обороны Брестской крепости летом 1941 года, нужно упомянуть имя немецкого историка Кристиана Ганцера, посвятившего анализу проблемы свою докторскую диссертацию. Он сравнил воспоминания защитников Брестской крепости с немецкими документами — карточками пленных, журналом боевых действий штурмовавшей Цитадель 45-й (между прочим, австрийской) стрелковой дивизии, заданиями летчикам Люфтваффе по бомбежке крепости и т.д. Результаты его кропотливой работы позволили конкретизировать подвиг «бессмертного гарнизона», наполнить его более объемным фактологическим материалом.

Ганцер уточнил сроки обороны крепости (с 22 по 29 июня), время попадания в плен ее защитников (из 9 тысяч оборонявшихся 7 оказались в плену), попытался объяснить некоторые разночтения в источниках. Например, согласно его данным, с 22 по 28 июня 1941 года Люфтваффе якобы не бомбило Цитадель, тогда как ее защитники, в том числе майор Гаврилов, в своих воспоминаниях писали о сбитых ими в первые дни войны немецких самолетах. Есть и другие разночтения в документах, но я не буду здесь их комментировать, так как это является предметом специализированной научной дискуссии.

Организаторы военных игр «Элбэдэн» стараются реконструировать утвердившиеся в СССР представления об обороне Брестской крепости. Это объясняется стоящими перед ними задачами, в первую очередь — патриотического воспитания. Несколько лет назад мне пришлось подискутировать с заведующим отделом научной реконструкции Национального музея РТ Владиславом Хабаровом, после чего название постановки стало звучать как «Легенда о Брестской крепости». Массовый зритель не увидел особой разницы с «Легендарной крепостью», но это сняло с организаторов обязанность строго следовать научным данным.

«Игра слов» — нередкое явление в треугольнике «государство — общество — корпорация историков». Например, в массовом сознании имеется представление о принятии ислама волжскими булгарами в 922 году. Специалисты же в данной области предпочитают говорить о «признании в 922 году Волжской Булгарии исламским государством».

Программу военных игр «Элбэдэн» можно было бы дополнить. Согласно хронологии, я бы рекомендовал постановку подписания Брестского мира (3 марта 1918 года) между Советской Россией и Германией с ее союзниками по Первой мировой войне. Согласно договору, Брест-Литовск становился германским опорным пунктом, а сам договор стал одним из поводов для начала Гражданской войны, в которой принимал участие П.М. Гаврилов. Далее можно было бы реконструировать бои за Брестскую крепость периода советско-польской войны 1919—1020 годов, по итогам которой Цитадель перед началом Второй мировой была в составе Польши. Благодаря таким постановкам зрители могли бы узнать много интересного о знаковых фигурах — Л.Д. Троцком (1879—1940) и М.Н. Тухачевском (1893—1937).

В качестве символа дружбы между польским и советским народами можно добавить реконструкцию обороны Брестской крепости польским гарнизоном в сентябре 1939 года. Важно актуализировать для зрителей военных игр тему Холокоста, которая касается уничтожения нацистами в Бресте тысяч советских граждан еврейского происхождения. Я бы не стал обходить и тему плена, ужасных условий содержания в нем советских солдат, в том числе защитников Брестской крепости, — это в который раз подчеркнуло бы их силу духа.

Интересным сюжетом для реконструкции является факт визита в Брестскую крепость Гитлера и Муссолини 26 августа 1941 года. Это хороший повод для научно-популярных лекций о природе нацизма и фашизма, о том, под какими масками может скрываться это зло. Подобные лекции усилили бы интеллектуально-просветительскую сторону всего мероприятия, сделали бы его интересным для людей с разным уровнем образования. Хотя следует признать, что реконструкции взрывов и авианалетов наряду с соревнованиями по метанию ножей выглядят эффектно.

Не нужно упрощать образ врага — в «немецкую» массовку организаторы целенаправленно набирают людей со своеобразной внешностью. Реконструкции достойны и тяготы послевоенной жизни еще не признанных государством героев обороны Бреста. Наряду с активно демонстрируемыми музыкой, модой и танцами сороковых годов следовало бы показать и пригласить зрителей испытать на себе крестьянский труд. Например, попробовать пахать на быках, отведать варева из лебеды и коры деревьев.