«Система готовит учителей к школе, которой больше нет»

— Почему вы решили затронуть тему кадров? Наверное, в частных школах нет проблем с учителями?

— Да, я не работаю в муниципальной школе. Но я тоже ищу учителей. И мне, как и директорам государственных школ, их не хватает. Кадровый голод — наша общая боль. И я хочу поговорить о ней честно. Без крика. Без обесценивания. Просто как человек, который любит эту профессию.

— В чем основная причина кадрового голода в школах — в зарплатах или в чем‑то другом?

— Кадровый голод в школах — не про зарплаты. И не про «старые кадры, которые не успевают за жизнью». Уходят и молодые педагоги, и опытные. Почему? Потому что система готовит учителей к школе, которой больше нет. А дети уже пришли другие.

— Какая динамика на рынке труда? Сколько выпускников-педагогов остаются работать?

— Ежегодно вузы и колледжи Татарстана выпускают больше 4 тысяч молодых педагогов. До 75—80% из них покидают школу в первые три года работы. Средний возраст учителя в России — 48 лет, каждый шестой — старше 60. Мы стареем и теряем молодежь.

— Может ли повышение зарплат решить проблему кадрового голода в школах?

— Да, говорят, дело в зарплате. Это важная тема. Но даже если завтра оклады поднимут втрое — проблема не исчезнет.

— В чем основная проблема взаимодействия современных учителей и учеников?

— Проблема не в возрасте учителя. Проблема в разрыве методик и реальности. Сегодня в класс заходит педагог — ему может быть 23 или 53. И тот, и другой часто не знают, как разговаривать с современным ребенком. Потому что их в вузе учили работать с «советским учеником»: послушным, боящимся двойки, уважающим авторитеты. А перед ними — цифровой человек с клиповым мышлением, который не терпит назидательного тона и требует ответа на вопрос «Зачем мне это?».

— Почему молодые учителя подвержены выгоранию?

— Молодой учитель не защищен от выгорания. Он приходит с горящими глазами и через год‑два уходит. Потому что его идеалы разбились о реальность, а готового инструментария ему никто не дал. Исследования подтверждают: более половины учителей в России испытывают хронический стресс, треть — уже в состоянии эмоционального истощения.

— Как изменилась роль воспитательной составляющей в современной школе и к чему это привело?

— Школа сейчас заточена под трансляцию знаний. Воспитательная составляющая — та самая, которая помогала выстроить контакт «учитель — ученик», — ушла на второй план. Живое общение подменили инструкциями. Но без воспитания ребенок не видит в учителе наставника. Он видит транслятора информации. А информацию можно получить из интернета.

— Легче или сложнее работать учителю гуманной педагогики? И почему?

— Честно: и то, и другое. Гуманная педагогика — это не набор техник. Это мировоззрение. Ты смотришь на ребенка не как на сосуд для знаний, а как на личность, которую нужно раскрыть. В основе — контакт «сердце ‑ сердцу».

С одной стороны, это освобождает. Учитель, который выбрал этот путь, получает огромное удовольствие от общения с учениками. Он тратит силы не на борьбу за дисциплину, а на сотрудничество. Есть мнение, что у учителей гуманной педагогики нет эмоционального выгорания, они не сгорают — они получают энергию обратно от детей.

Но с другой стороны, это сложный путь. В педагогических вузах по‑прежнему учат работать с «советским учеником»: послушным, боящимся двойки. А гуманный педагог учит работать с живым, задающим вопросы, не терпящим назиданий человеком. В традиционной школе такой подход часто не понимают.

Поэтому выбор гуманной педагогики — это выбор быть цельным, но не быть удобным. В одиночку этот путь выдержать можно, но очень трудно. Нужна поддержка.

— Какие конкретные шаги предлагаете для решения проблемы кадрового голода в школах?

— Мы не можем ждать, пока педвузы сами перестроятся. Нужно пересматривать программы, внедрять реальные кейсы, готовить педагогов к тому, что дети будут меняться еще быстрее. Забегать вперед на 5–7 лет. Да, это сложно. Но текучка кадров обходится дороже.

И нужно другое — живое пространство, где педагог чувствует заботу, а не контроль.

— Как это можно реализовать?

— Было бы прекрасно открыть педагогический клуб в каждой школе. Идея простая: раз в неделю учителя собираются не на планерку и не для отчетности. А для трех вещей:

1. Инструменты. Как провести урок, чтобы тебя слышали? Как ответить на провокацию подростка без крика? Как заинтересовать того, кому «все равно»? Разбор реальных кейсов из класса. Без оценок, без «ты плохой педагог». Только помощь.
2. Психолог. Не формальный кабинет №5 с очередью. А человек, которому можно сказать: «Я устал. Я не справляюсь. Мне страшно идти в этот класс». И получить не «возьми себя в руки», а нормальную поддержку и техники, как успокоиться прямо в учительской за пять минут.
3. Смена деятельности. Учитель — это не только «человек у доски». Это живой человек, который имеет право на танцы, гончарное дело, рисование, йогу или просто чай с плюшками. В таком клубе раз в месяц — мастер‑класс по чему угодно. Лепим из глины. Делаем свечи. Это смена деятельности, которая дает мозгу отдохнуть, а телу — переключиться.

— Какой эффект это может оказать на учителей, находящихся на грани ухода из профессии?

— Когда учитель хотя бы раз в неделю чувствует, что администрации не все равно на его состояние, он остается. Не потому что ему подняли зарплату. А потому что он перестает быть одиноким винтиком в огромной школьной машине.

Я не говорю, что такой клуб — панацея. Но точно могу сказать: те учителя в нашей школе, кто был на грани ухода, после нескольких таких встреч остались. Им дали то, чего не хватало: инструменты, поддержку и просто право на глину и танцы.

Я бы хотела, чтобы такие клубы появились в каждой школе Казани. Не факультативно, есть время — соберемся, а как системная мера поддержки педагогов.

Забота об учителе — это не про премии. Это про «я тебя вижу, ты мне важен, давай вместе».

Потому что, если учитель горит, загорятся и дети. А если учитель потух — никакая цифровая платформа не зажжет в классе свет.