Вакиль Хамидуллин: «Татарская керамика должна рождаться на своей земле — от материала и до исполнения»

«Когда берешь в руки старую керамику, передается энергетика мастера. Такое ощущение, что он тебе рассказывает что-то»

— Сегодня мы с вами встречаемся в здании бывшего ЦУМа, где готовится к открытию Центр народных промыслов. Что вы представите на этой площадке?

Вакиль Хамидуллин: Я создаю работы, вдохновленные доисламской культурой булгар — наших предков, которые еще верили в стихии. Как я к этому пришел? Еще в 1990-е годы на Урале я участвовал в раскопках с Геннадием Здановичем (археолог, основатель и первый директор Музея-заповедника «Аркаим», — прим.ред.). Там я увидел ямочно-гребенчатую керамику. Но все-таки мне своя национальная культура более интересна. Формы [у нее] немножко отличаются от южноуральской. Присутствуют национальные орнаменты, которые характерны именно для тюркской керамики, — например, растительный.

Анна Петухова-Хамидуллина: Есть такое понятие в археологии — ямочно-гребенчатая культура эпохи неолита. Мы ее изучаем. Были в Булгаре, Биляре, Арске и видели, что там прослеживаются ее следы.

— А какие основные особенности у булгарской керамики?

Вакиль Хамидуллин: Смотрите, берем обыкновенную простую форму. Все мы знаем про Зиланта. Он там практически везде, на ручках, например. Используются элементы в зверином стиле. Это характерно только для кочевого народа.

— Развивая булгарские традиции, вы создаете копии реальных артефактов или предлагаете их новое прочтение?

Вакиль Хамидуллин: Я делал копии, но для музеев. По большей части мне нравится сам этот стиль, глубина, старина. В основном создаю современные изделия, используя древние формы. Если я буду просто копировать… Такое в музее можно посмотреть. Но если я буду перерабатывать эти мотивы, это привлечет больше внимания. Хочется, чтобы люди видели, что у нас древняя культура, глубокие корни.

Я был на раскопках, и когда берешь в руки старую керамику, то через форму передается энергетика мастера. Такое ощущение, что он тебе рассказывает что-то. Это важно уловить и перенести в современный мир.

Анна Петухова-Хамидуллина: Дело в том, что в Булгаре, Биляре, Арске сложился свой пласт стилистики. Черточки и точки нарисованы не просто так, они имеют символическое значение. Вообще по большей части ямочно-гребенчатая керамика с таким орнаментом в декоре — это древние календари. Мы занимаемся изучением этой культуры, ее сохранением и интерпретацией в новом ключе.

— Вы сказали, что узоры на древних изделиях не случайны. А вы закладываете в свои работы какие-то послания?

Вакиль Хамидуллин: Обязательно! Я был на раскопках, и когда берешь в руки старую керамику, то через форму передается энергетика мастера. Такое ощущение, что он тебе рассказывает что-то. Это важно уловить и перенести в современный мир. Получается ли это, судить зрителю. Но я пытаюсь это сделать.

«Думаем сделать проект «Новая сакральность» в Галерее современного искусства»

— Пользуется ли спросом подобная продукция? Кто ей чаще интересуется: татарстанцы, туристы?

Анна Петухова-Хамидуллина: Мы бываем на ярмарках, например на фестивале «Каракуз» в Альметьевске. Там такие вещи востребованы. Интересны наши изделия для музеев, этнофестивалей, исторических реконструкций. Они востребованы не только в Татарстане, мы выезжали в Удмуртию, в Екатеринбург — их покупают. Но изделия нужно подавать языком, знакомым для массового покупателя.

— Продаете больше онлайн или офлайн?

Анна Петухова-Хамидуллина: Тет-а-тет. Когда человеку рассказываешь об изделии, он проникается и понимает, что это и почему столько стоит. Вот эта лошадь стоит, допустим, 25 тыс. Почему? Потому что здесь история, работа мастера, индивидуальность. Здесь отражены культура, быт, символика того времени. Тогда изделие становится понятным и близким. Но люди, которые в этом разбираются, даже ни о чем не спрашивают, сразу покупают, потому что понимают, что берут. А так мы ведем еще и просветительскую работу. Объясняем, например, почему здесь изображена утка, как связаны утка и Татарстан.

Вакиль Хамидуллин: Интересуются работами и коллекционеры. Я на фестивалях работаю, бывает, подходит человек, посмотрит и говорит: «Я давно это искал». Он даже на цену не смотрит. Я говорю: «У меня одна штука треснула», он отвечает: «Мне так и надо». У нас свой потребитель.

— Ценитель, получается?

Вакиль Хамидуллин: Да-да, ценитель.

— Ощущаете ли вы конкуренцию со стороны промышленности, в частности, китайской? Или это две совсем разные истории?

Вакиль Хамидуллин: У нас нет такой конкуренции. Наши работы индивидуальны, у нас своя тема, которую ни Китай, ни какая-либо еще культура просто не перекрывает.

Анна Петухова-Хамидуллина: Когда мастер работает, использует весь свой багаж знаний археологии, истории, семантики, получается сакральное изделие. А с сакральностью трудно конкурировать, она предназначена именно для этой земли, для этих людей. Они узнают знаки, символы, понимают: это — наше. Берут чашечку, там орнамент геометрический: «Все, она мне нравится, я ее покупаю». Иногда люди сами себе не могут объяснить, что их зацепило.

Вакиль Хамидуллин: Заезжие туристы тоже берут, им нравится, что-то притягивает. Может, у них далекие предки были отсюда…

Анна Петухова-Хамидуллина: Люди уже устали от Китая, устали от Турции. Наводнение непонятной дешевой сувенирки просто забивает нашу собственную культуру. Мы будем нести свои корни, свои истоки. Надо подчеркивать свою идентичность. Тула известна пряниками и самоварами. У Татарстана бренд — кукморские валенки, национальная кухня, кожаные сапожки. Но помимо них у нас ведь есть керамика, ювелирка, текстиль. Мы хотим, чтобы эту древнюю культуру узнавали. Кстати, в Ижевске мы организовывали проект «Новая сакральность»: проводили выставку и рассказывали, что у каждого народа есть свой культурный код.

— Есть ли планы повторить ее в Казани?

Анна Петухова-Хамидуллина: Думаю, да, мы этот проект повторим. Он был межрегиональный, я приглашала керамистов, ювелиров из Татарстана, Удмуртии. Здесь мы думаем сделать проект «Новая сакральность» уже в Галерее современного искусства.

Вакиль Хамидуллин: Вопрос в том, пойдут ли они нам навстречу.

Анна Петухова-Хамидуллина: Мы проект пропишем, и, может быть, у нас получится его провести.

— А интерес к булгарской культуре у вас появился именно после приезда в Татарстан?

Вакиль Хамидуллин: Интерес у меня был и раньше. Еще когда я жил на Урале, ездил на этнические фестивали и видел много коллективов из Татарстана. Заметил их в первую очередь благодаря национальной одежде. Я сам татарин, мне это все интересно. Это мои предки, хотя родом я из Сибири. Много беседовал с ребятами, и все они в один голос твердили: «Вам надо съездить в Булгар! Вы там увидите очень интересную древнюю керамику». Это было в 1997—1998 годах.

Бывает, начинаешь работать нехотя, когда нет настроения, и это тебя лечит. Выходишь на другую энергию, все забывается. И когда заканчиваешь работу, становишься чист душой. Метаморфоза внутренняя происходит.

— А как решили переехать в Татарстан?

Вакиль Хамидуллин: Я уже второй раз сюда переезжаю. Первый раз приехал в 2017 году, работал в Техникуме народных художественных промыслов. Меня туда пригласила директор [Саубанова] Раушания Киямутдиновна. Год вел керамику и дизайн. Мы очень хорошо сработались, но по семейным обстоятельствам мне пришлось уехать. Второй раз я приехал уже в Сабинский район, куда меня пригласил его глава [Минниханов] Раис Нургалиевич. Это был 2022 год.

Керамика — это мое второе профессиональное образование. По первому я дизайнер, художественное училище окончил. А затем отучился в Красноярском институте на факультете декоративно-прикладного искусства, отделении керамики.

«Для керамистов [в Татарстане] нет ни одного производителя. Думаю, в будущем мы этим вопросом займемся»

— Как чувствуют себя ремесленники сегодня в условиях непростой экономической ситуации? Материалы дорожают?

Вакиль Хамидуллин: Да, материалы дорожают...

Анна Петухова-Хамидуллина: Производство у нас энергоемкое, и энергоносители тоже дорожают. Муфельные печи стоит недешево. Материал мы вынуждены покупать. Мы не можем сейчас разработать карьер, подготовить глину и с ней работать. Это было бы идеально, но у многих керамистов такой возможности нет. Сейчас мы берем ярославскую глину. Она очень хорошая, у них все уже отработано, технологии есть. Для нас она оптимальна по всем параметрам: цена-качество. Глазури, конечно, материал дорогостоящий. Мы стараемся брать отечественную. Импортная — немецкая, французская, турецкая — очень дорогая.

Вакиль Хамидуллин: Татарская керамика должна рождаться на своей земле, начиная от материала и заканчивая исполнением. Думаю, в дальнейшем все-таки надо [карьер] разработать. Мы уже нашли места, надо просто опробовать эту глину.

Анна Петухова-Хамидуллина: В Татарстане есть достаточно жирная глина, с которой можно работать. Но все равно ее надо еще доводить, дополнительные материалы добавлять, чтобы довести до уровня, чтобы можно было лепить из нее. Мы на стадии разработки. У нас изделия брендовые, хотим, чтобы они были сделаны прямо из нашего материала.

— Но пока Татарстан свою глину не производит?

Анна Петухова-Хамидуллина: К сожалению, для керамистов нет ни одного производителя. Думаю, в будущем мы этим вопросом займемся и сможем обеспечивать их своей глиной.

— А какие еще вызовы, помимо подорожания материалов, сегодня актуальны?

Анна Петухова-Хамидуллина: Люди сейчас боятся что-то лишний раз купить, экономят. Мы это очень хорошо ощутили, вынуждены выкручиваться по-разному. Нам сейчас нелегко, потому что у людей приоритеты другие.

Знаете, как я сам учился гончарке? Мы были в институте на первом курсе. Мастер посадил нас за гончарный станок, сел сам, показал, сказал: «Все запомнили?» Отвечаем: «Да». Он в ответ: «Вот и все. Я за вас крутить не буду. Если хотите — научитесь» (смеется).

Вакиль Хамидуллин: Еще важно, чтобы мастера были хорошего уровня. Большей частью у нас не профессионалы, а любители. Есть те, кто доходит до профессионального уровня. Но именно школы для керамистов нет.

Я преподавал в художественном училище в Челябинске, организовал там отделение керамики. Оно до сих пор работает, и оттуда выходят настоящие керамисты, у них есть специализация. Здесь надо бы тоже организовать отделение керамики. Думаю, меня кто-нибудь услышит. Я бы все усилия приложил, помог бы сделать это, у меня огромный опыт организации. И тогда лет через пять все увидят, что появились новые керамисты, профессиональные. Дальше они будут растить новые поколения.

— Вы сами планируете проводить мастер-классы, в том же ЦУМе?

Анна Петухова-Хамидуллина: Мы планируем мастер-классы, но не массовые. Мы можем взять от силы человека три-четыре. К примеру, семья может прийти. Это важно, чтобы людям было комфортно, чтобы мы могли с каждым заниматься, помогать на гончарном круге. На лепку можно больше людей посадить. Но у нас нет задачи массово всех заставить лепить что-то.

Вакиль Хамидуллин: На мастер-класс надо часа два. Я сколько лет уже провожу занятия, и главное — это поставить пальцы. Как музыканта учат? С ним же индивидуально работают, пальцы ставят. А без этого ничего получаться не будет. Керамика — это ремесло на чутье. И еще важна концентрация внимания. За полчаса этого не достичь, но хотя бы часа за два ты почувствуешь это. А потом — труд, труд, труд.

Знаете, как я сам учился гончарке? Мы были в институте на первом курсе. Мастер посадил нас за гончарный станок, сел сам, показал, сказал: «Все запомнили?» Отвечаем: «Да». Он в ответ: «Вот и все. Я за вас крутить не буду. Если хотите — научитесь» (смеется).

«Когда заканчиваешь работу, становишься чист душой»

— В Сабинском районе вы проводите занятия для детей. Как вы совмещаете собственное творчество и преподавание? Может, работа учителем повлияла на ваш художественный стиль?

Вакиль Хамидуллин: Я открою секрет: кто преподает — тот и творчески работает. Настоящий художник без ученика не состоится никогда. Ученик — это его продолжение и его опора.

— Керамика для вас больше про ремесло, бизнес или дело для души?

Вакиль Хамидуллин: Дело для души. Бывает, начинаешь работать нехотя, когда нет настроения, и это тебя лечит. Выходишь на другую энергию, все забывается. И когда заканчиваешь работу, становишься чист душой. Метаморфоза внутренняя происходит. Я думаю, так у всех художников. Я знаю людей, которые фанатично день и ночь картины пишут. Наверное, что-то происходит у них внутри.

— Может ли керамист сегодня прожить только за счет своего творчества?

Анна Петухова-Хамидуллина: Возможны разные варианты развития событий. Вопрос в том, горит ли внутри огонь, готов ли человек создавать проекты, отстаивать свою точку зрения. Если он всю жизнь работает по найму и ему в этом комфортно, то творчество может быть просто хобби. Можно стать преподавателем керамики и параллельно создавать свои работы, присоединяться к выставкам. Или вообще уйти в свободное плавание и заниматься только своим проектом.

Вакиль Хамидуллин: Но свободное плавание требует большой концентрации. Ты идешь на жертвы, каждый художник должен чем-то жертвовать, это закон. Когда я был студентом, не верил в это, думал, сказки. А нет, это действительно так. Но если ты работаешь, а не уходишь никуда, совершенствуешься, то со временем [это даст плоды]. Есть такая поговорка: 20 лет художник работает на имидж, а потом имидж на него. Если ты собираешь аудиторию, развиваешься, то твои работы начнут ценить. А если ты идешь на потоке, делаешь сувениры, то уровень расти не будет, работы будут копейки стоить. А хорошие работы стоят уже миллионы… Ну не обязательно миллионы, конечно. Но это аукционные произведения с художественной ценностью.

— А этого реально достичь сегодня?

Анна Петухова-Хамидуллина: Думаю, да. У нас же была традиция пестречинской керамики, потерянная после революции. Сейчас она исчезла, в Пестрецах уже нет этого завода, остался только небольшой музей.

Вакиль Хамидуллин: Надо вернуть эти традиции. Тогда можно и умереть спокойно (улыбается). Я советую молодым художникам не гнаться за модой. Надо научиться красиво выражать в искусстве свои мысли и создать индивидуальный мир. Если твои работы будут настоящими, то тебя обязательно увидят и в твой мир пойдут. Ну, может быть, после смерти. Но все равно пойдут!

Анна Петухова-Хамидуллина: Когда мастер вложился в свое изделие, передал ему свою энергетику, свою внутреннюю мощь, тогда оно действительно несет ценность. Как, допустим, японские самурайские мечи. Или китайский фарфор.

Вакиль Хамидуллин: Но их традиции отработаны веками. У нас в силу исторических событий многие ремесленные центры были потеряны. А хотим вернуть их. Когда появится преемственность поколений, то у работ будет свое лицо, люди будут говорить: сразу видно, что эта работа из Татарстана.