Фрагментация вместо апокалипсиса

Не совсем новая книга

Юк Хуэй — гонконгский философ и программист, профессор философии Университета имени Эразма Роттердамского, ученик Бернара Стиглера. Хуэй изучал компьютерную инженерию в Гонконгском университете, защитил докторскую диссертацию в Голдсмитс-колледже Лондонского университета под руководством Стиглера и получил хабилитацию в Люнебургском университете Леуфана. Он преподавал в Гонконге и Германии, был приглашенным профессором в Токийском университете, Китайской академии искусств и московском Институте «Стрелка». Его работы посвящены философии техники, медиатеории и кибернетике. Юк Хуэй ввел понятие космотехники и развивает проект техноразнообразия, настаивая на связи технических форм с космологическими и моральными порядками.

Его сборник эссе «Фрагментация будущего» впервые вышел в 2020 году и объединил тексты, ранее опубликованные, в том числе на платформе e-flux. Кандидат философских наук и доцент КФУ Самсон Либерман на презентации уточнил статус книги: «Нужно свои ожидания от нее немножко убавить. Я очень надеялся, что это новая книга Юк Хуэя. Оказалось не так. Она не совсем новая. Это сборник эссе, причем сам сборник впервые вышел еще в 2020 году. В книге чуть-чуть добавлены новые статьи, а некоторые из них написаны в 2017 году. Издатели не указывают, где и когда эти эссе были опубликованы».

По словам Либермана, тексты можно рассматривать как концентрированное изложение проекта Хуэя или как материал для реконструкции эволюции его идей: «Если нужно краткое изложение его философского проекта, книга годится. Если вы уже много читали Хуэя, это будет погружение в его лабораторию — разбираться, какие идеи и в каком порядке появляются».

Хронология публикаций Хуэя на русском языке выстраивалась последовательно. Сначала вышла «Рекурсивность и контингентность» (V—A—C Press, 2020), затем «Вопрос о технике в Китае. Эссе о космотехнике» (Ad Marginem, 2023), в 2024 году — «Искусство и космотехника» («Лед»), в 2025-м — «Пост-Европа» (Ad Marginem), готовится к выходу работа Хуэя «Машина и суверенитет».

Либерман описывал общую траекторию так: «Если брать хронологию развития книжек Юк Хуэя, то это переход от «Вопроса о технике в Китае» 2016 года к «Рекурсивности и контингентности» 2019-го и далее к «Искусству и космотехнике» 2021-го. В них его интуиции формулируются и меняются, и за этим можно наблюдать». Самсон Либерман отдельно отметил, что «Фрагментацию будущего» следует понимать как продолжение проблематики «Рекурсивности и контингентности» и как попытку связать техническое и политическое измерения.

Ключевыми для Хуэя остаются понятия космотехники и техноразнообразия. В «Вопросе о технике в Китае» он анализировал западную линию мысли — от Освальда Шпенглера до Мартина Хайдеггера — и предлагал иной ход: рассматривать технику не как нейтральный инструмент, а как выражение определенной космологии. Либерман сформулировал это так: «Когда вы берете технику, вы берете не нейтральный инструмент, вы берете весь космологический и мифологический комплекс, который за ней стоит и в ней выражен».

Во «Фрагментации будущего», по его словам, восемь эссе объединены прежде всего концептом техноразнообразия: «Фрагментация будущего» вынесена в заголовок постольку-поскольку, а техноразнообразие — его основной концепт». Эти тексты отвечают на вопрос, как мыслить множественность космотехник в современной ситуации и как описывать сцепку политического и технического вне предпосылки универсальной, единой технологии.

«Апокалипсиса не будет»

Первые два эссе сборника — «О несчастном сознании реакционеров» и «Космотехника как космополитика» — были написаны в 2017 году и, по словам Самсона Либермана, ставили сходный диагноз современным правым движениям. «Первые два эссе бичуют современных ему альтрайтов и говорят, что у них несчастное сознание», — отметил он. Хуэй использовал гегелевский термин для описания субъекта, который осознал противоречия глобализированного мира, но не способен их снять. Речь шла о реакции на кризис планетаризации, о растерянности перед утратой западной гегемонии и о неспособности предложить политический проект, кроме апелляции к утраченной целостности.

Либерман подчеркнул: «Единственное, что они предлагают, — это мотив лотерейного билета, мотив конца света, когда ситуация должна разрешиться сама». В этих текстах Хуэй настаивает на необходимости отказаться от монотехнологического представления о развитии и искать политические формы, способные работать с множественностью космотехник.

В третьем эссе — «Что начинается после конца Просвещения?» — Юк Хуэй ввел термин «техноразнообразие» и связал его с идеей бифуркаций будущего. Либерман указал, что здесь автор полемизирует с алармизмом, в том числе с рассуждениями Генри Киссинджера, ссылающегося на Освальда Шпенглера. В качестве пугающих сценариев Киссинджер рассматривал сингулярность и большую войну как способы выхода из кризиса глобального порядка.

«Юк Хуэй объясняет, что апокалипсис вовсе не обязателен. Если мы предполагаем, что техника — это не линейная необходимая история, где одно цепляет другое, тогда вполне может быть, что апокалипсиса не будет», — сказал Либерман. Гонконгский философ предлагает мыслить будущее не как единое древо прогресса, а как точку расхождения сценариев, зависящих от того, какие космотехники и политические институты будут выработаны.

Четвертое эссе — «Сто лет кризиса» — было написано в 2020 году под влиянием пандемии и предлагало новый поворот темы. Вместо разговора о космотехниках Хуэй ввел понятие «инфосферы», которое, как отметил Либерман, «встречается только в этом четвертом эссе и больше в книге не используется». Хуэй рассматривает пандемию как следствие монотехнологической инфраструктуры и как пример сбоя глобальных механизмов координации. Он критикует неэффективность рекомендаций Всемирной организации здравоохранения и утверждает, что национальные информационные системы действовали оперативнее. Особое внимание Хуэй уделил китайскому опыту локализации вируса благодаря цифровым платформам и замкнутым информационным контурам.

Либерман сформулировал основной тезис этого эссе так: «Инфосистема, которую Китай пытался строить, оказалась значительнее и сильнее, чем то государство, которое оно есть. Не органы правопорядка, а именно такая инфосистема, действующая автономно, позволила работать с пандемией». Хуэй различает абстрактную и конкретную солидарность, связывая последнюю с локальными, встроенными в культурный контекст техническими решениями. Чем менее универсальна и мобильна технология, тем эффективнее она работает в конкретной среде — этот вывод стал частью более широкой аргументации о необходимости отхода от единой модели технического развития.

«Это глупо, это зависимость»

Пятое эссе — «К планетарному мышлению» — посвящено критике планетаризации и прямой полемике с акселерационизмом. Самсон Либерман отметил, что Хуэй возвратился к хайдеггеровскому понятию поставa как режиму, в котором «весь мир начинает рассматриваться как некоторый ресурс, как некоторый потенциал», и связал его с кинетической политикой и превращением планеты в объект тотальной эксплуатации.

Планетаризацию, по Хуэю, нельзя преодолеть простой сменой центров и периферий: даже если субъекты меняются местами, логика исчерпания Земли сохраняется. «Хуэй называет акселерационистов, того же Ника Ланда (английский философ, писатель, блогер и «отец акселерационизма», — прим. ред.), алкоголиками. Это жест человека, который говорит: мне нужна еще одна доза, и тогда все наладится. Нужно еще больше техники, еще больше капитализма, разогнать его до конца — и он рухнет. Хуэй говорит, что это глупо, это зависимость», — пересказал Либерман. В качестве альтернативы Хуэй предложил жест диверсификации и связку биоразнообразия, нооразнообразия и техноразнообразия. Речь идет не только о сохранении, но и об изобретении новых форм технических отношений.

Шестое эссе — «Машина и экология» — развивает линию, начатую в книге «Рекурсивность и контингентность», и предлагает реконструкцию кибернетики как наследницы философии жизни. Либерман подчеркнул, что для Хуэя кибернетика ввела «новый принцип причинности — не линейной, а круговой», основанный на рекурсии и обратной связи. Техника и живое в этом подходе не противопоставлялись: система способна корректировать себя, работая с внешней средой.

Экологическое мышление, по Хуэю, — уже кибернетическое, поскольку предполагает связанность всего со всем и технически опосредованный взгляд на Землю как целое. Однако этого недостаточно: «И кибернетика, и экология игнорируют локальность», — передавал Либерман его позицию. В качестве примера обсуждалась турбина Жана Гимбаля, описанная французским философом Жильбером Симондоном, где река выступала не только источником энергии, но и элементом технической системы. Тем не менее Хуэй настаивает на решениях, которые вырастают из конкретных условий, а не становятся частью абстрактной схемы, корректируемой задним числом.

Седьмое эссе — «О многообразии художественного опыта» — перенесло тему техноразнообразия в область искусства. Автор вновь обращается к китайской мысли. Либерман отметил, что Хуэй сопоставил китайскую живопись шань-шуй с европейской трагической традицией. В китайской живописи отсутствует центральная фигура и трагический конфликт. Вместо этого соперничают мотивы гор и воды, где форма не фиксируется окончательно. Хуэй назвал это иным способом доступа к нерациональному: искусство всегда имеет дело с тем, что не может быть полностью выражено в понятиях, но рационализация этого опыта может быть различной. Различие между западной трагедией и китайской живописью он связал с разными способами такой рационализации. В финале эссе появилась фигура китайского философа Моу Цзунсаня как мыслителя, подчеркивавшего значение интеллектуального созерцания в китайской философии.

Восьмое эссе — «О пределах искусственного интеллекта» — написано в 2020 году, оно связало проблематику ИИ с кантовской философией через интерпретацию Моу Цзунсаня. Либерман уточнил, что текст предшествовал распространению нейросетей и повторял ключевые мотивы Хуэя о кибернетике и нерациональном. Центральным стало кантовское отрицание интеллектуального созерцания и возражение Моу Цзунсаня, утверждавшего, что китайская традиция, напротив, вырабатывала формы такого созерцания. «Китайский субъект, способный к интеллектуальному созерцанию, — это в первую очередь моральный субъект, который действует не из позиции познания, а из позиции морали», — пересказал Либерман аргумент Хуэя. Разговор об искусственном интеллекте таким образом свелся к границам познания и к различию между западной эпистемологической моделью и китайской морально ориентированной традицией, что замкнуло сборник на проблеме множественности способов мышления техники.

Завершая разговор о книге «Фрагментация будущего», Самсон Либерман уточнил, что ее главный интерес — не в повторении уже известных тезисов Юк Хуэя, а в попытке задать динамику его ключевого понятия: «В этой книге Хуэй пытается выстроить некоторую динамику того, что он называет техноразнообразием. Если в первой книге он просто это пропагандирует, декларирует, то дальше на этот вызов он пытается отвечать». По словам Либермана, ответ стал политическим: от разговора о множестве космотехник Хуэй перешел к разработке идеи техноразнообразия как инструмента, который «блокирует идею неизбежного технического апокалипсиса, хайдеггеровского в том числе», ввел различие инфосистем и сформулировал сцепку биоразнообразия, нооразнообразия и техноразнообразия — по аналогии с экологией, где множественность видов обеспечивает устойчивость системы.

В финале, отметил Либерман, Хуэй вернулся к примерам из китайской культуры, показывая ограниченность западного представления о технике, интеллекте и субъекте: «Для того, чтобы будущее было, оно должно быть разным, фрагментированным. Иначе у нас будет ландовский металдаун, где все расплавится и из этого расплавления что-нибудь появится, а может, и не появится — такой лотерейный билет».

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».