От дореволюционных ангелочков к китайским шарам и обратно
Книга этой недели — исследование Екатерины Мокрушевой «Русская елочная игрушка»
Что висит на вашей елке? Точнее, почему вы выбрали именно эти игрушки? Исследовательница Екатерина Мокрушева в своей книге «Русская елочная игрушка» прослеживает трансформацию украшений новогоднего дерева от первых елок в Российской империи до наших дней. Она показывает, что, несмотря на свою маленькую роль в истории, елочные игрушки как нельзя точно отражают свое время.
Каждому по хлопушке и бонбоньерке
Елка в дореволюционной России входила в быт постепенно и сначала была приметой обеспеченных домов. Как пишет Екатерина Мокрушева в книге «Русская елочная игрушка», основные сведения о ранних елках и украшениях «сохранились в дневниках, письмах и мемуарах», и именно по ним можно проследить, как уже в 1840-е годы елка перестала быть редкостью в аристократических и зажиточных семьях. Украшения на первых порах были простыми и во многом самодельными: ленты, фольга, канитель, орехи, окрашенные золотой краской, сладости, свечи, бумажные и тканевые игрушки. Этот набор повторялся в источниках на протяжении десятилетий и сформировал устойчивый визуальный канон дореволюционной елки.
Сладости играли особую роль. Мокрушева подробно фиксирует, что на ветках висели пастила, пряники и конфеты, причем пастила была не белой, а коричневатой — из печеного яблочного пюре. Это подтверждается литературными и дневниковыми свидетельствами: Салтыков-Щедрин в 1863 году описывает елку, ветви которой «гнутся под бременем пастилы и других сластей», а купец Иван Июдин в дневнике 1862 года перечисляет орехи, зеркала и конфеты как привычное убранство. По наблюдению Мокрушевой, такие описания важны тем, что показывают елку не как абстрактный символ, а как предмет повседневного опыта.
Бумажные украшения — звезды, цепи, простые фигурки — были одним из самых распространенных элементов. Екатерина Мокрушева отмечает, что бумажные звезды из блестящей бумаги встречались в записях регулярно, как и «конфекты, связанные попарно», о которых писал И.П. Ювачев в 1890 году. Даже в небогатых городских семьях елка сохраняла этот набор: в рассказе Е.А. Бекетовой рождественское дерево украшено золочеными орехами, яблоками, конфетами и восковыми свечами. По словам исследовательницы, именно такие описания позволяют говорить о социальной широте обычая уже к концу XIX века.
На рубеже веков елка стала не только домашним, но и коммерческим явлением. Мокрушева подробно разбирает каталоги и прейскуранты: магазины и праздничные базары продавали как отдельные игрушки, так и готовые наборы. Зимний прейскурант торгового дома «И.Н. Пуришев и сын» за 1901 год включал хлопушки, картонажи, орехи, свечи, стеклянные шары и бусы, а каталог «Рождественский базар И. Глазунова» 1914 года предлагал целые «коллекции» для публичных елок. Автор подчеркивает, что такие наборы рассчитывались на массовое использование — «чтобы каждый ребенок получил хлопушку и бонбоньерку».
Отдельное место занимали картонажи — рельефные игрушки из тонкого картона. По данным Екатерины Мокрушевой, они вошли в моду в 1870-е годы и стали самыми распространенными фабричными украшениями до революции. Их ценили за доступность и разнообразие: из штампованного картона делали звезды, кареты, каски, корзинки и шкатулки. Московская фабрика А. Гленка предлагала в 1901 году изделия не только из картона, но и из атласа, шелка, бархата и желатина, включая полупрозрачные коробочки и фонарики. Эти сведения автор извлекла из торговых каталогов.
Наряду с покупкой украшений сохранялась традиция домашнего изготовления. Исследовательница подчеркивает, что самодельные бонбоньерки, цепочки и картонажи ценились не только из-за дешевизны, но и как часть семейного ритуала. Воспоминания А.Н. Толстого, Т.Л. Сухотиной-Толстой и Н.М. Гершензон-Чегодаевой подробно описывают процесс: варили клей из крахмала, золотили орехи, клеили бумажные цепи и коробочки. Эти свидетельства, собранные в книге, показывают, что дореволюционная елка была результатом сочетания покупных новинок и ручной работы, и именно в этом виде она существовала вплоть до 1917 года.
Реабилитация елки
После революции елку как атрибут религиозного праздника (тогда отмечали именно Рождество, а не Новый год) вымарывали из общественного и домашнего пространства. Но искоренить традицию все-таки не получилось. Возвращение елки в советский быт связано с публикацией письма Павла Постышева в газете «Правда» от 28 декабря 1935 года. Екатерина Мокрушева называет этот момент поворотным: елка была не просто разрешена, но рекомендована как обязательный элемент детского Нового года. В том же номере газеты отмечалось, что елочные игрушки практически невозможно было купить, однако уже через два дня «Правда» опубликовала фотографию детей у елки в витрине «Детского мира». По формулировке исследовательницы, елка была реабилитирована в предельно сжатые сроки и окончательно утратила религиозное значение, превратившись из рождественской в новогоднюю, советскую.
Сразу после этого по стране началась массовая организация новогодних елок — в школах, домах пионеров, детских домах. Мокрушева приводит документы и газетные публикации, показывающие, что новая традиция внедрялась централизованно и одновременно. В Свердловске в конце 1935 года был опубликован специальный документ ЦК ВЛКСМ о проведении новогодних вечеров силами самих учащихся, а в Баку прошел общегородской детский карнавал с костюмами летчиков, парашютистов и представителей народов СССР. Автор подчеркивает: в отличие от дореволюционной практики, новогодняя елка была «спущена» сразу на всех и стала частью официальной праздничной культуры.
Новой елке потребовались новые игрушки, и их тематика быстро сменилась. Как пишет Екатерина Мокрушева, если раньше украшения отсылали к евангельскому сюжету, то теперь по елке можно было «читать историю страны и актуальную повестку». В 1930-е годы получили распространение монтажные игрушки из стеклянных трубочек и бусин, а после парада дирижаблей 1935 года на елках появились дирижабли, самолеты и парашютисты. Вместо Вифлеемской звезды на верхушке закрепляли красную пятиконечную, которая в советском контексте не имела отношения к Рождеству и трактовалась как политический или космический символ.
Материалы и технологии производства в довоенный период оставались разнообразными и во многом вынужденными. Мокрушева подробно описывает, что игрушки делали из ваты, картона, стекла и даже из лампочек со срезанным цоколем. Ватные фигурки — пионеры, лыжники, полярники, животные — выпускали многочисленные артели и фабрики, ежегодно отбирая удачные образцы на конкурсах. В 1936 году началось массовое производство стеклянных игрушек, и в прейскурантах конца 1930-х появились шары с серпом и молотом, стратостаты, горны и стеклянные фрукты. При этом дефицит сохранялся, и, как отмечает автор, на елки часто вешали самодельные и «квазиигрушки», не предназначенные для праздничного декора.
Массовый промышленный продукт
Во второй половине XX века советская елочная игрушка окончательно стала массовым промышленным продуктом. Екатерина Мокрушева пишет, что уже в 1950—1960-е годы «производство елочных игрушек процветало, проводились эксперименты с материалами, формой, тематикой», а фабрики работали на устойчивый спрос по всей стране. Ассортимент расширялся не только количественно: на елке закреплялись устойчивые визуальные сюжеты, которые переходили из года в год и воспроизводились в разных материалах — стекле, вате, фольге, синели, позднее — пластмассе и полиэтилене.
После войны игрушки все чаще обращались к образам мирной повседневности. Мокрушева отмечает популярность чайников, самоваров, чашек и других бытовых предметов, расписанных вручную, которые воспринимались как знаки налаженной жизни. Одновременно сохранялась практика регулярных просмотров и выставок новых образцов, где дети и взрослые обсуждали формы, сюжеты и удобство игрушек. Автор подчеркивает, что такие обсуждения напрямую влияли на дальнейшее производство, формируя запрос на небьющиеся и сюжетно разнообразные украшения.
В конце 1940-х — начале 1950-х годов на елке закрепилась сказочная тема. Выпуск игрушек по мотивам сказок Пушкина, по словам исследовательницы, оказался настолько удачным, что «герои сказок понравились покупателям и остались на елках надолго». Эта линия постепенно вытеснила военные и идеологические образы довоенного времени, хотя связь с актуальной культурной повесткой сохранилась. В книге подчеркивается, что сказочные персонажи стали одной из самых устойчивых категорий советской елочной игрушки.
1960-е годы принесли на елку космос. Екатерина Мокрушева описывает, как после полета Гагарина появились ракеты-шпили, космонавты, спутники и наборы шаров с изображениями планет. Она указывает, что «тема космоса часто переплеталась с темой Нового года». Это проявлялось не только в игрушках, но и в иллюстрациях детских журналов и новогодней полиграфии. Космический сюжет существовал параллельно со сказочным, не вытесняя его полностью.
В 1970—1980-е годы производство елочных украшений стало стабильным и технологически разнообразным. Фабрики выпускали большие серии наборов, активно использовали полистирол, лавсановую пленку, пенопласт. Автор отмечает, что идеологическая нагрузка постепенно стала уходить на задний план: «сюжеты украшений все реже отсылают к актуальным событиям», а на елке доминировали шары, сосульки, шишки и абстрактные формы. Цветовая палитра стала ярче, особенно в 1980-е годы.
При этом даже в позднесоветский период новинки регулярно продолжали появляться. Мокрушева приводит данные о десятках новых видов украшений, выпущенных в начале 1980-х годов, включая наборы по литературным сюжетам и эксперименты с матовым стеклом. При этом исследовательница подчеркивает, что массовость не отменяла разнообразия: елочная игрушка оставалась «одним из самых гибких и отзывчивых элементов праздничной культуры», которые могли приспособиться к новым материалам, форматам жилья и торговым практикам.
Все дальше от государственной повестки
Кризис 1990-х годов стал переломным этапом не только для страны, но и для елочной игрушки. Производство стеклянных украшений формально сохранялось, но, по словам Екатерины Мокрушевой, эти годы «стали временем тяжелых испытаний, связанных с ослаблением творческого развития устойчивого художественного образа». Крупнейшими производителями оставались клинская «Елочка» и московский «Иней», однако рынок был заполнен импортными пластиковыми игрушками, прежде всего китайского производства. Автор отмечает и визуальные сдвиги: на елке начали появляться шары с символами года, возросла роль моды, а не государственной повестки, и «елка начинает отражать не историю страны, а вкусы и предпочтения взрослых».
Одновременно в 1990-е годы произошло возвращение рождественской символики. Мокрушева отмечает, что в печати и детских журналах снова появились свечи, ангелы, рождественские поздравления, а Рождество официально включили в праздничный календарь. При этом торговля отечественными игрушками оставалась нестабильной: магазины охотнее закупали зарубежную продукцию, и власти были вынуждены административно поддерживать заводы. Автор приводит примеры, показывающие сходство ситуации с началом 1930-х годов: разрыв между производством и торговлей, устаревшее оборудование, ограниченный ассортимент при сохраняющемся спросе.
В 2000-е годы началось постепенное восстановление отрасли. Государственная поддержка позволила фабрикам нарастить выпуск, хотя художники часто работали с уже существующими формами. В моду вновь вошли однотонные и минималистичные елки, но параллельно усилился интерес к традиционным стеклянным игрушкам с ручной росписью. Мокрушева подчеркивает, что именно в этот период «советские игрушки начинают восприниматься как культурная и коллекционная ценность», а фабрики возвратили в каталоги старые формы, монтажные игрушки, бусы и фигурки из детства.
Завершая книгу, Мокрушева отмечает главное свойство современной елочной игрушки — разнообразие. На одной елке сегодня могут сосуществовать стекло, пластик, вата, дерево и текстиль, фабричные и самодельные украшения, новые формы и восстановленные довоенные технологии. При этом елочная игрушка остается не утилитарным предметом, а ритуальной вещью, чье значение определяется не правилами и модой, а памятью и повторяемостью жеста. Книга «Русская елочная игрушка» выстраивает эту историю последовательно — от первых елок до наших дней, опираясь на документы, прессу, каталоги и визуальные источники, и показывает елку как редкий пример культурной традиции, которая менялась, но не прерывалась.
Издательство: МИФ
Количество страниц: 224
Год: 2025
Возрастное ограничение: 16+
Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».