Новости раздела

Ландыш Закирова: «Мы никогда не представляем пациента в лицо, зато представляем его болезнь»

Как живет и работает одна из патриархов РКБ и «Шерлок Холмс» клинической лабораторной диагностики

Ландыш Закирова: «Мы никогда не представляем пациента в лицо, зато представляем его болезнь»
Фото: Максим Платонов

В сентябре исполнится 40 лет, как в РКБ работает врач клинической лабораторной диагностики Ландыш Закирова. Больных она в лицо никогда не видит, но именно на ней и на ее коллегах лежит огромная доля ответственности за правильную постановку диагнозов. И порой это бывает очень непросто! Как детективы, они распутывают сложные цепочки небанальных случаев. Как ходячая энциклопедия, Ландыш Рафиковна помнит описание огромного количества заболеваний. Как вдумчивый ученый, изучает под микроскопом препараты, чтобы помочь выяснить, что же не так с человеком. А еще она представляет большую медицинскую династию: четыре поколения врачей, которые в общей сложности проработали в медицине больше 200 лет. В «Реальном времени» — портрет одной из тех, кто первыми пришли работать в РКБ.

Загадочные паразиты

Как-то в конце 1980-х годов в клиническую лабораторию РКБ принесли на анализ кистозную жидкость одной пациентки. Исследовать жидкость должна была доктор Ландыш Закирова.

— Я надела перчатки, взяла пипетку, капнула на стекло, накрыла покровным стеклом и заглянула в микроскоп. А там какие-то странные существа. Явно это простейшие, у них реснички есть, и они ими активно шевелят, перебирают. А что это за простейшие — я в толк не возьму, ни разу таких не видела! Говорю коллегам: «Коллеги, я что-то странное нашла. Что это может быть такое? На амебу не похоже, на инфузорию тоже. В кистозной жидкости могут, что ли, такие жить?» Собрались мы все вокруг микроскопа, смотрим. А они там знай себе ресничками шевелят. И кто такие — никто из нас не знает…

Интернета тогда еще не было. Смартфонов, с которых можно отправить фотографию коллегам из других клиник, — тоже. Делать нечего — запарафинировали несколько образцов на стеклах и сообщили руководству: дескать, кого-то нашли, а кого — не знаем. Тогдашний заведующий отделением, кандидат наук тоже помочь не сумел, зато предложил собрать анамнез. По анамнезу выходило, что ресничками шевелить может какая-нибудь «иностранка»: поскольку дама была «выездная», как раз недавно она вернулась из теплых краев. Решили, что она привезла загадочных паразитов оттуда. Показали стекла инфекционистам. Те развели руками: мол, в первый раз такое чудо-юдо видим.

А там какие-то странные существа. Явно это простейшие, у них реснички есть, и они ими активно шевелят, перебирают.

Заведующий лабораторией позвонил в Москву, приятелю с кафедры тропических болезней. Описал неведомую зверушку в трубку на словах. Приятель авторитетно сообщил, что по описанию никто из известных ему заморских паразитов не подходит.

В РКБ не сдавались. Взялись перекапывать всю медицинскую литературу, до которой дотянулись. И нигде, ни в каком учебнике загадочной твари не было, но врачи должны были докопаться до истины. Во-первых, пациентке надо было помочь, а во-вторых — было уже чисто по-человечески интересно, что же такое приветливо помахивало им ресничками из окуляров микроскопа.

Спасла переводная книга, которая нашлась у заведующего отделением. В ней нашли описание и изображения токсокаров — простейших паразитов, которые живут в желчном пузыре кошек. И были они очень похожи на тех, кого нашла Ландыш Рафиковна. Оказалось, что у пациентки дома жила экзотическая кошка — поэтому врачи и сообщили женщине, что, возможно, она заразилась от своей питомицы. Дама взяла в лаборатории запарафинированные стекла, отвезла их в Москву — там подтвердили, что казанские коллеги встретились с токсокарозом.

Если бы не имена и топонимы, можно было бы подумать, что мы пересказываем сценарий серии «Доктора Хауса». Но нет, это реальный случай — лишь один из многих «детективов» в почти полувековой карьере Ландыш Рафиковны Закировой.

А я была молодая, активная, мне все хотелось. Я, как пионерка, за все бралась, мне все нравилось.

«Я потомственный медик»

Ландыш Рафиковна, как и многие ее коллеги, пришла в медицину по семейной тропе. Она говорит: «Я потомственный медик». Ее мама во время войны окончила медицинский институт в Казани, всю жизнь работала врачом — и больницами заведовала, и на приеме работала. А маленькая Ландыш частенько оказывалась у матери на работе — идти в садик не всегда была возможность. Чтобы девочка не хныкала и никому не мешала, на нее тоже надевали халат и шапочку: так малышка преисполнялась чувства собственной важности. И заодно привыкала к медицинской униформе, ведь впоследствии ей тоже предстояло сродниться с белым халатом.

Ландыш поступила в педагогический институт, на факультет биологии и химии. На третьем курсе, когда настала пора проходить практику, студенты могли выбирать, идти по научно-педагогическому или научно-производственному направлению. Тут девушка попыталась было уйти с предназначенной ей медицинской дороги и выбрала педагогическую практику. Но тогда ничего не получилось: она слишком волновалась и перед учащимися у нее начисто пропадал голос. Это потом, став уже авторитетным врачом, она 25 лет посвятит преподаванию. А тогда — экстренно перевелась на научно-производственную практику.

И попала в Шамовскую больницу, в биохимическую лабораторию. Так состоялось ее знакомство с медицинской лабораторией, которое продолжится на всю жизнь. В то время выпускники биологических факультетов вузов имели право становиться врачами, а студенты — работать средним медперсоналом. Так что после третьего курса Ландыш устроилась дежурантом в лабораторию приемного покоя — как раз лаборантка ушла в декрет и ей предложили закрыть брешь.

— Брала кровь из пальца на сахар, мочу на диастазу — сначала на мне был только забор анализов. Потом начала уже сама делать кое-какие анализы. Тогда ведь оборудование в лабораториях было очень скудное. Сахар определяли не как сейчас — все делали в пробирках, выпаривали, соединяли с реактивами, центрифугировали, это все занимало минут 20—30. Палец пациентам надо было протыкать иглой Франка, а она огромная, как пушка. Я, чтобы научиться неглубоко прокалывать кожу пациента, делать нетравматично, приносила эту иглу домой и тренировалась, втыкая ее в подушку, — рассказывает Ландыш Рафиковна о своих первых шагах на медицинском лабораторном поприще.

Фарид Закиров во время операции. Фото из личного архива Ландыш Закировой

На четвертом курсе девушка вышла замуж за студента медицинского института Фарида Закирова — молодые люди познакомились все в том же приемном покое Шамовской больницы, где Фарид дежурил медбратом. Это потом он станет талантливым хирургом, добьется очень многого, сделает блестящую карьеру — и умрет в расцвете сил от обширного инфаркта… А тогда молодые люди поженились, через год родилась дочка, и еще через год, в 1974-м, молодые специалисты уехали по распределению в Бавлы — работать в тамошней ЦРБ.

«Я была как пионерка, за все бралась, мне все нравилось»

Нефтяные районы в середине 1970-х развивались одновременно и быстро, и медленно. С одной стороны, здесь были деньги — и нефтяники не жалели их на обустройство больниц (о чем отдельно с благодарностью вспоминает сейчас доктор). С другой — все-таки это была достаточная глушь. Уроженцы Казани Закировы были здесь совсем одни — ни родственников, ни друзей… Зато двухкомнатную квартиру им дали сразу.

Фарид работал хирургом, а Ландыш сразу взял в оборот главврач больницы, Владимир Александрович Стешов: у него была мечта развить большую биохимическую лабораторию. Было всё: и площадь (три просторных кабинета), и возможность закупать сложную и дорогую технику (спасибо НГДУ «Бавлынефть», плотно спонсировавшему больницу). Вот только специалистов не было. Молодая женщина с дипломом биохимика и опытом работы в медицинской лаборатории стала для него подарком судьбы.

Фото: из личного архива Ландыш Закировой

— Он говорит мне: «У нас биохимическая лаборатория в зачаточном состоянии, нет широкого спектра исследований. Между тем наша больница завоевывает переходящее Красное Знамя, у нас развивающийся нефтяной район. И поэтому нам надо сделать вот это и вот это». И перечислил мне огромный список того, что он планировал внедрять в лаборатории. А я была молодая, активная, мне все хотелось. И на все, что он мне ни говорил, я кивала: «Хорошо, Владимир Александрович». Я, как пионерка, за все бралась, мне все нравилось. Правда, порой оказывалось, что здесь вот сложно, здесь непонятно, здесь чего-то недостает — деталей ли, приборов, реактивов ли… Прихожу домой, плачу, а муж мне говорит: «Ну, назвалась груздем, полезай в кузов. Ты же хотела поле деятельности». В итоге со всем справилась, конечно, все получилось.

За полтора года врач-биохимик Ландыш Закирова поставила в Бавлах на поток внушительный список биохимических исследований. Внедряли и специфические методы исследования — например, анализы на профосмотрах. Нефтяникам проверяли кровь на свинец, на ртуть, на другие продукты отравления. Была там и онкогематология, и ее тоже пришлось ставить «на крыло».

— Я очень благодарна этому периоду моей жизни: там очень многому научилась. Было очень интересно работать, узнавать все новое и новое. Да и оснащение оборудованием у нас там было замечательное благодаря нефтяникам и деятельному главврачу.

Бавлинский период жизни закончился через 8 лет: Фарид Закиров хотел реализовываться в профессии дальше, а для этого надо было вернуться в Казань. И в апреле 1981 года из Бавлов уехал он, а следом, в сентябре, переводом в РКБ забрали и Ландыш. В Бавлы уезжали трое Закировых, а в Казань вернулись уже четверо: за это время в семье родился сын.

Прихожу домой, плачу, а муж мне говорит: «Ну, назвалась груздем, полезай в кузов. Ты же хотела поле деятельности». В итоге со всем справилась, конечно, все получилось.

40 лет в Республиканской клинической больнице

14 сентября исполнится 40 лет с тех пор, как Ландыш Рафиковна работает в РКБ. И она говорит, что ее этот факт поражает — дескать, самой страшно осознавать, сколько лет прошло. А в трудовой книжке только три записи — о Шамовской больнице, о Бавлинской ЦРБ и о переводе в РКБ:

— Страшно даже назвать эту цифру — сорок лет. Казалось просто, что пришла и работаю себе.

Когда в 1983 году было построено новое здание РКБ, доктора стали «сползаться» сюда из всех ее отделений, которые были раскиданы по всей Казани. Переехала на Оренбургский тракт работать и Ландыш Рафиковна, чья лаборатория до этого находилась напротив Казанского университета. И здесь она стала уже не врачом-биохимиком, а клиницистом. Дело в том, что прежний врач клинической лабораторной диагностики переезжать в новое здание отказалась — уж очень далеко было ездить на работу, ведь РКБ в те годы считалась малодоступным концом географии.

Фото: из личного архива Ландыш Закировой

— Это и сегодня край неблизкий, а тогда транспорта сюда практически не было, добираться приходилось долго. Порой бывало, что мы с коллегами, не дождавшись автобуса, шли пешком до проспекта Победы, там садились на трамвай, ехали до Компрессорного завода… А оттуда я пересаживалась на другой трамвай, потом долго шла пешком, потому что жили мы рядом с роддомом №1, — рассказывает доктор.

Ландыш Рафиковна с гордостью показывает свой микроскоп: со встроенной светодиодной подсветкой, бинокулярный, с разными режимами увеличения, с автоматической регулировкой и выводом результатов на монитор компьютера. Работай — не хочу!

— А тогда у нас был монокулярный микроскоп. Одним глазом смотришь в него, а другой белой бумажкой закрываешь, чтобы зрение отдыхало равномерно. И лампочку сбоку подкладываешь. Я тогда сказала: перейти на клиническую работу согласна, но только с условием, что у меня микроскоп будет бинокулярным. Ведь именно поэтому никто не хотел идти в клиницисты — все хотели быть биохимиками, потому что там аппаратура была полностью автоматическая. А врачи клинической лабораторной диагностики работали ручками и глазками еще очень долго. Тяжело и громоздко было, когда техники не было. За микроскопом весь день сидишь — то шея не выдерживала, то поясница. А сейчас настолько хорошо! Техника хорошая, микроскопы замечательные. Интересно работать! Жалко, что уходили коллеги отсюда, не выдерживая нагрузки. Видимо, в те времена не очень большое значение придавали лабораторной диагностике. Ведь раньше лаборатория считалась вспомогательной службой для лечебных отделений. И возможно, поэтому нас финансировали меньше. Но уже потом, когда больница выросла, нам тоже начали приобретать не только анализаторы для биохимиков, но и для клинического общего анализа крови.

И это был настоящий прорыв.

«Многопрофильный стационар накладывает обязательства: нужно уметь делать все»

Сейчас стекла с лабораторными пробами доктора изучают вручную, только если лабораторный анализатор показывает, что какие-то показатели крови выбиваются из референсных значений. Все начальные анализы делаются в аппарате. Ландыш Рафиковна показывает экран монитора: большую развернутую таблицу, в которой несколько десятков показателей крови: содержание эритроцитов, разных видов лейкоцитов, тромбоцитов, различные расчетные показатели — все это делается теперь автоматически.

— Только когда в этой таблице мы видим красные (превышенные) или синие (заниженные) значения, мы берем препарат на стекле и изучаем его вручную под микроскопом. Чтобы лечащий врач получил от нас информацию, сколько, например, измененных клеток в крови.

Доктор объясняет на примере анализа крови для онкогематологов: аппарат считает клетки по их размерам, поштучно. Но он не видит их морфологию. Значит, измененные, патологические клетки лабораторный клиницист должен оценить своими глазами: какие изменения, что внутри. Допустим, если аппарат показывает превышенное количество лимфоцитов, их надо взять и посмотреть — почему их так много и что они собой представляют. Если это истинные лимфоциты, то это может свидетельствовать о воспалении, обострении хронического процесса. А вот если клетки измененные, патологические — это может говорить, к примеру, о лимфобластном лейкозе. Онкогематология занимается именно такими болезнями — лейкозами, раком крови. Найденные патологические клетки нужно еще и дифференцировать при помощи цитохимического анализа, потому что лейкозы могут быть разные: лимфобластные, миелобластные и некоторые другие — в зависимости от типа патологических клеток, которые преобладают в крови.

Сейчас стекла с лабораторными пробами доктора изучают вручную, только если лабораторный анализатор показывает, что какие-то показатели крови выбиваются из референсных значений. Все начальные анализы делаются в аппарате.

Помимо общеклинического анализа крови, в клинической лаборатории делают десятки других исследований. Это и миелограмма костного мозга, и трепанобиопсия. И общий анализ мочи. И изучение мокроты (это требуется для торакальной хирургии и пульмонологии, плюс в ней определяют наличие туберкулезной палочки). И урогенитальные мазки. И уролейкограмма мочи для дифференциальной диагностики нефритов, нефрозов и других заболеваний почек (все-таки в РКБ есть большие отделения урологии, нефрологии, пересадки почки…). Определяют здесь и наличие волчаночных клеток. И изучают синовиальную жидкость (например, если речь идет о повреждениях коленных суставов) и всевозможные другие жидкости организма.

— Все-таки многопрофильный стационар накладывает свои обязательства — нам нужно уметь делать все, потому что пациентам это очень нужно, — говорит Ландыш Рафиковна. — А сейчас, в связи с ковидом, дел у нас стало больше, ведь часть докторов забирают работать «в красную зону» лаборатории, туда, где работают с анализами больных коронавирусом. Все, кто остается здесь, берут на себя их работу.

За сорок лет очень многое изменилось, появляются новые аппараты, новые методы, аналитика становится совершенней, и все время приходится осваивать что-то новое. Доктор говорит: аппетит приходит во время еды. И у нее горят глаза, когда она рассказывает:

— Приходит новый аппарат — с ним приезжают сервисные инженеры, которые учат нас, как надо с ним работать. И мы стоим перед ними, как школяры, с тетрадками, все записываем, слушаем. Это же так интересно! Все время хочется что-то новое узнать, чтобы облегчить рутинный труд.

И мы стоим перед ними, как школяры, с тетрадками, все записываем, слушаем. Это же так интересно!

«Мы не знаем их в лицо, но все равно за них переживаем»

Казалось бы, в лаборатории доктора надежно защищены от человеческих эмоций: они никогда не встречаются лицом к лицу с больными, не слышат жалоб, не видят слез. Но доктор есть доктор, и его миссия — помочь. И тут наша героиня не исключение.

— В нашу консультативную поликлинику приезжают пациенты из других регионов с уже поставленным диагнозом. Допустим, ему поставили хронический лимфолейкоз. Лечат-лечат, улучшения нет. Его отправляют в нашу поликлинику на консультацию. Мы начинаем исследовать кровь — и видим: у него никакой не лимфолейкоз, а миелолейкоз. А это другая болезнь, другие клетки, другая схема лечения. Ты даешь доктору данные, он ставит диагноз, начинает правильно лечить — и пациент излечивается. Разве это может наскучить?

Доктора в лаборатории знают пациентов по фамилиям. За каждой фамилией в их сознании стоит живой человек, со своей болезнью, со своей бедой. И если человек стоит на учете в онкогематологии — его судьбу годами отслеживают, о нем помнят, пусть даже никогда не видели его лица.

— Например, абстрактный больной Петров. Смотрим его фамилию в компьютере — вот, опять появился, пришел сдавать анализ. Мы смотрим на его показатели и говорим: «Ага! В прошлый раз все было плачевно, а сейчас показатели улучшились, он жив, и лечение помогает!» Но бывает и по-другому. Вот недавно буквально было такое: месяц назад я считала бластные клетки у одной пациентки. И их было много, слишком много. Целых 56%. А через две недели она опять появилась, и их стало 80%. Мы все очень грустим. Ведь это значит, что состояние резко ухудшилось. Начинаем думать: может быть, она ковидом переболела и получила осложнение? Или жара подействовала? Но мы вот уже две недели ее фамилию не видим и думаем, что ее уже нет — слишком плохие показатели были… И вот в такой форме нам приходится наблюдать, как они уходят. Мы не знаем их в лицо, но все равно переживаем за них.

Мы все очень грустим. Ведь это значит, что состояние резко ухудшилось. Начинаем думать: может быть, она ковидом переболела и получила осложнение?

Ландыш Рафиковна заключает: пройдя столько лет в медицине, у нее не получается видеть в фамилиях на мониторе мертвые буквы. За ними для доктора всегда стоят живые, пусть и незнакомые люди.

«Знать досконально предмет, которым ты занимаешься»

И все-таки: как работает врач клинической лабораторной диагностики? Как он предполагает, что именно должен искать в анализах? Особенно если случай нетривиальный, а пациента ты никогда не видел?

— Быть врачом, не контактируя с пациентом, — это означает знать досконально предмет, которым ты занимаешься, — безапелляционно заявляет Ландыш Рафиковна. — Мы никогда не представляем пациента в лицо, зато всегда представляем его болезнь. Я должна точно знать, какие проявления для нее характерны, помимо изменения крови. Ведь чтобы знать, то это заболевание или нет, надо знать все его признаки, а не только лабораторные.

Доктор иллюстрирует свой тезис рассказом: недавно ее попросили срочно исследовать кровь человека на малярийный плазмодий.

— Я поинтересовалась: все-таки болезнь не самая распространенная в наших широтах. Как доктор пришел к идее сделать этот анализ? Наобум, на всякий случай или он руководствовался определенными симптомами? Для малярии это температура, лихорадка и увеличенная селезенка. Спросила у врача — тот ответил, что есть только температура, но пациент недавно вернулся с отдыха, вот и решили на всякий случай проверить. Я посмотрела стекла — никакого плазмодия там не нашла, как и ожидала. Но такое бывает, и это совершенно нормально.

Я должна точно знать, какие проявления для нее характерны, помимо изменения крови. Ведь чтобы знать, то это заболевание или нет, надо знать все его признаки, а не только лабораторные.

Ландыш Рафиковна говорит: часто при виде клинического анализа крови у нее в голове сама собой складывается мозаика. Чтобы подтвердить свои гипотезы, клиницисты могут позвонить лечащему врачу и спросить, есть ли у пациента те или иные симптомы. Или сходить к биохимикам и поинтересоваться, изменилось ли в анализах пациента то, что должно измениться при предполагаемом диагнозе.

— Такое ощущение, что все само собой складывается. И опыт, и знание предмета. Ты ориентируешься будто бы автоматически, но все равно очень важно иметь общую картину, собрать воедино всю информацию. Например, по изменениям крови мы можем понять, бактериальная у человека инфекция или вирусная. Или, может быть, постбактериальная или поствирусная. Картина крови о многом говорит. И картина других анализов тоже. А потом надо размотать этот клубок — этим занимается лечащий врач на основе наших данных. И мы чувствуем, что это благодаря нам тоже пациент потом выздоравливает.

Доктор вспоминает еще один уникальный случай из своей практики. Пациент лежал в отделении урологии, и в его крови Ландыш Рафиковна нашла длинные нити, очень похожие на маленьких червячков.

— Видно же было, что это чья-то личинка, паразит какой-то. Головка у него была, хвостик, всё. Мы измучились его определять. Стекла все сохранили, сделали множество препаратов, но ведь не встречали такого никогда. Свозили стекла в инфекционную больницу — там на нас очень странно посмотрели и сказали: «Что это вы к нам привезли? Это же волокна ватки, которой вы палец пациентам вытираете». Не поняли нас там совсем, сказали, что мы что-то придумали. Потом повезло: мы обратились на кафедры паразитологии и инфекционных болезней, и сначала нам никто не мог помочь, но потом там обнаружился преподаватель, который много лет работал в Африке. Так вот интересно, что ему не потребовалось даже стекла смотреть — он увидел пациента с очень характерными внешними признаками и сразу сказал, чем он болен. А мы, в свою очередь, видели только стекла и не видели пациента. В общем, это оказался дирофиляриоз. Эти червячки — дирофилярии, тоже южные обитатели. Больного прооперировали (правда, в Москве, не у нас) — и мы были очень рады, что достучались до истины и нашли причину его страданий. Мы помогли установить этот редчайший диагноз!

Закирова говорит: ей очень интересно здесь работать. Ведь нужно подключать мышление, логику. Она постоянно анализирует полученные данные, ее труд состоит не только из рутины. Ей доверяют, с ней советуются, к ней идут коллеги со сложными вопросами. Вот уже 25 лет она врач-лаборант высшей категории: впервые им стала в 1997 году, и с тех пор 5 раз подряд подтверждала это звание.

Четверть века на преподавательской кафедре

Вспоминая все сорок лет своей работы в РКБ, Ландыш Рафиковна говорит: после смерти мужа, когда надо было поднимать на ноги детей, она подрабатывала, да еще и в нескольких местах. 10 лет в военном госпитале она провела в роли все того же врача клинической лабораторной диагностики. А вот в Казанском медицинском колледже Закирова провела 25 лет на посту преподавателя лабораторного дела на курсах повышения квалификации среднего медперсонала.

Медсестрам и лаборанткам она читала лекции по лейкозам и анемиям. Проводила многочисленные практические занятия, на которых показывала, как выглядят патологические клетки крови, как делается та или иная процедура. У ее подопечных всегда масса вопросов, ведь они работают в районных больницах, где даже врач-клиницист не всегда есть. И доступ к литературе не у всех одинаковый.

Фото: из личного архива Ландыш Закировой

Как рассказывает наша героиня, ее ученицы всегда задавали вопросы из чистой практики. И преподавательница не всегда готова была ответить — в чем честно и признавалась: дескать, сейчас сказать не могу, но подготовлюсь и обязательно расскажу.

— На одном из практических занятий был случай. Я показывала им клетки волчанки и рассказывала, как они действуют в организме. А одна немолодая лаборантка всплеснула руками и расплакалась: «Ландыш Рафиковна! Я ведь такие клетки видела, но не могла понять, что это. И спросить было некого, у нас ведь деревня...» У нее действительно была трагедия — она винила себя в том, что, возможно, убила пациента. Мы ее даже валерьянкой напоили. Хотя на самом-то деле — ну у кого ей было спрашивать?

И вот именно из этих соображений с прошлого года Ландыш Рафиковна пока учить перестала — дело в том, что из-за ковида она не может пока водить своих слушательниц к себе в лабораторию. А без практических занятий, без «живых» показов лекции не имеют никакого смысла. Лаборантки должны своими глазами увидеть патологии, чтобы потом уметь их отличить и обратить на них внимание врача.

Но, как признается сама Закирова, преподавать ей очень нравилось. А еще она признается вот в чем:

— Я дважды за сорок лет делала попытки уйти из РКБ — и никак не смогла это сделать. Нигде не было так интересно. Мне не нужно тихой заводи — вот она моя заводь, ни черта не тихая!

Вот она, моя заводь — ни черта не тихая!

«Надо любить эту профессию, чтобы в ней столько времени жить»

Но не работой единой живет доктор. Она постоянно чем-то занята, ей все интересно. Она смеется:

— Я в свободное время люблю заниматься практически всем! Окончила годовые курсы дизайна интерьера, освоила AutoCad и CorelDraw, умею создавать проекты. Потом мне не понравилось, что на даче у меня растения как-то плохо растут — ходила на курсы ландшафтного дизайна. Очень много вяжу (демонстрирует фотографии ярких пледов, стильных кофточек и сумочек, связанных крючком, и даже тапочки, — прим. ред.) — сяду посмотреть новости, мне обязательно надо чем-то руки занять. В последнее время увлеклась ковровой вышивкой. В общем, рукоделие, творчество — это мне все очень нравится!

Плед и подушка, связанные Ландыш Закировой

Раскрывая свою династическую историю, Ландыш Рафиковна перечисляет: началось все с ее мамы. Потом были она с мужем. Их старшая дочь Зульфия Фаритовна Ким — кардиолог, заместитель главного врача в 7-й горбольнице, главный внештатный кардиолог Минздрава Татарстана. Сыну Зульфии Фаритовны Евгению 25 лет, и он буквально недавно получил диплом медицинского университета — окончил лечебный факультет, скоро выходит на работу. Четыре поколения уже есть. Но к этой внушительной когорте добавляются еще и родственники со стороны зятя: его дядя, Борис Хакнокович Ким, прославленный хирург, со своей женой, акушером-гинекологом Светланой Александровной, и их сын Александр Борисович Ким, эндоскопист горбольницы №7 Казани...

Сын Ландыш Рафиковны тоже продолжает династию, только уже на другом поприще: он юрист в третьем поколении. Когда он был ребенком, отец мечтал, что сын станет хирургом, как и он сам. Но тот упорствовал в намерении уйти в юриспруденцию.

— Муж всё говорил: «Это происки деда», — улыбается наша героиня.

Ландыш Закирова с детьми, зятем, невесткой и внуками

— На всю семью у нас девять врачей, и общий медицинский стаж на всех — 200 лет! — с гордостью говорит наша героиня. Но признается, что лелеет мечту и о том, что 17-летняя внучка тоже поступит в медицинский.

С дочкой и внуком

Семья для Ландыш Рафиковны играет огромную роль в жизни. Видно, что эта веселая, активная, обаятельная женщина с молодыми глазами черпает свою энергию именно в своей большой и дружной семье. Она то и дело говорит о семейных торжествах, о встречах, о сборах на даче, о внуках и детях… Но с негодованием отметает намеки на клановость.

— Когда я слышу разговоры о клановости в медицине — мне становится странно. Ну какая клановость может быть? В нашем деле клановость — это не тот термин. Миллионером тут не станешь, при этом все твое время занято. Надо любить эту профессию, чтобы в ней столько времени жить и существовать. В медицине работают только фанаты и люди, больные своей любовью к этой работе! — горячо рассуждает доктор.

Людмила Губаева
ОбществоМедицина Татарстан

Новости партнеров

комментарии 11

комментарии

  • Анонимно 08 авг
    Сложная работа.
    И ответственная.
    Спасибо.
    Ответить
  • Анонимно 08 авг
    Какая улыбка у этой женщины!
    Ответить
  • Анонимно 08 авг
    Какие замечательные люди у нас есть! Спасибо Вам большое! Здоровья, успехов!!
    Ответить
  • Анонимно 08 авг
    Надо же, ей возраст к лицу! Особенно светлые волосы
    Ответить
    Анонимно 08 авг
    Больше стиля
    Ответить
  • Анонимно 08 авг
    Всей семьей на катамараны-круто! Мы все никак не выберемся
    Ответить
  • Анонимно 08 авг
    Вот тебе и лаборант
    Ответить
    Анонимно 08 авг
    Врач с большой буквы
    Ответить
  • Анонимно 08 авг
    Вот это Врач!!!!!
    Ответить
  • Анонимно 08 авг
    мне тоже ее расследование простейших микробов серию Доктора Хауса напомнило
    Ответить
  • Анонимно 09 сен
    Ландыш Рафиковна, шикарная женщина, мама, бабушка! Очень разносторонний и наполненный человек, с золотыми ручками! Вяжет, готовит изумительно, делает великолепные заготовки! Специалист с большой буквы! Для меня , Ландыш Рафиковна большая медицинская энциклопедия!!! И очень , очень хороший Человек!
    Ответить
Войти через соцсети
Свернуть комментарии