Эльдар Абдуллин: «Реаниматолог — профессия, где надо быть внутренне очень мотивированным»

«Главное — видеть, как тяжелые пациенты стабилизируются, постепенно возвращаются к жизни»

Эльдар Наильевич вырос не в медицинской семье, но его родители мечтали, чтобы сын стал врачом. Они сделали для этого все, что могли: покупали ребенку тематические книги и анатомические атласы, мотивировали углубленно изучать биологию и химию, разговаривали, убеждали. Подросток не очень-то и сопротивлялся: естественно-научный профиль ему нравился, да и в медицинской профессии он ничего плохого не видел. Поэтому к старшим классам у него уже был готов план, и ничего другого для себя он не рассматривал.

Уже сейчас Эльдар Наильевич говорит, что благодарен родителям за их мотивацию и за их труды:

— Могу с уверенностью заявить, что они были правы. Я в этой профессии чувствую себя на своем месте. То, что для меня сделали мои родители, — бесценно. Я благодарен за все усилия, которые они вложили в мое воспитание и образование. Я редко это им говорю — но пусть они знают, что это чувство всегда со мной.

В 2010-м наш герой поступил в КГМУ. По окончании вуза, как и многие другие парни, хотел стать хирургом — и даже интернатуру по хирургии прошел. Сертификат хирурга получил, но еще в интернатуре понял: хирургия почему-то «не цепляет».

— Хирургический профиль меня почему-то не зацепил. Стоишь у стола, делаешь операцию. Но искры нет. При этом я считаю, что работа — это второй дом. Значит, на работе чувствовать себя нужно комфортно, надо, чтобы тебе нравилось. И я решил: значит, это не мое, — объясняет Эльдар Наильевич.

А вот реаниматология — «зацепила». Будущий доктор был внутри этой специальности с четвертого курса — когда стало можно работать медбратом, он устроился в отделение реанимации сюда же, в казанскую клиническую больницу №2. В этой специальности он себя и видел.

— Меня это увлекло: вся эта активность, быстрое принятие решений. И главное — видеть, как тяжелые пациенты стабилизируются, постепенно возвращаются к жизни, а потом и выздоравливают. Я окончательно понял, что мне нужно именно сюда. Мне здесь нравится. Поэтому, получив диплом об окончании интернатуры и сертификат хирурга, я тут же поступил в ординатуру по анестезиологии и реанимации, — рассказывает доктор.

«Не хотелось бы, чтобы подобное повторилось»

В 2019 году, с дипломом об окончании ординатуры, он и вернулся в то же отделение, где еще медбратом начал свой медицинский путь. На этот раз уже врачом. В него поверил главный врач и сразу же поставил молодого медика на заведование. Так что всю мощь ответственности за самое ургентное отделение в больнице он почувствовал на себе с самого начала.

А в 2020-м пришла пандемия. Для молодого специалиста это стало испытанием на прочность. Клиническая больница №2 Казани работала как полноценный ковидный госпиталь. Все койки были перепрофилированы, был развернут госпиталь на 4 этажа. Была и реанимация — и реаниматологи работали на износ.

— Мы были морально готовы к тому, что будет происходить, — мы ведь знали, какая ситуация разворачивалась в Китае. Поэтому ждали, что летальных случаев будет много. Понимали, что вирус реактивен и что он вызывает сопутствующие осложнения, выраженную дыхательную недостаточность. Но медиков физически подкосила работа в ковидных стационарах. Была огромная нагрузка, все мы много дежурили. Нелегко было работать в СИЗах, особенно летом, когда за окном было +30, а ты внутри больницы одет в противочумный костюм. Потели очки, и мы искали выходы, как исключить это запотевание, — обрабатывали стекла с обратной стороны, чтобы хотя бы видеть, куда ты идешь. Это был очень тяжелый период. Не хотелось бы, чтобы подобное повторилось, — признается доктор.

Медиков физически подкосила работа в ковидных стационарах. Была огромная нагрузка, все мы много дежурили. Нелегко было работать в СИЗах, особенно летом, когда за окном было +30

Эльдар Наильевич замечает, что после коронавируса стало больше «молодых» инсультов, увеличилось количество других заболеваний, особенно у молодежи. Складывается ощущение, что ковид ослабил популяцию в целом и оставил за собой шлейф последствий.

— Я это вижу даже по себе: я болел ковидом дважды. И после этого начал чувствовать себя очень уставшим после дежурства. Хотя до этого два раза в неделю стабильно дежурил, и никакого упадка сил не наблюдалось. Это и на возраст не спишешь — не должен человек в 34 года после дежурства быть в максимальном упадке сил. Поэтому я считаю, что сдал в плане общей выносливости именно после ковида, — признается доктор.

Инсульт, диабет и пневмония как три всадника реанимационного апокалипсиса

Сейчас в отделении 6 докторов (вместе с заведующим). Здесь 9 реанимационных коек. 6 работают в составе первичного сосудистого центра больницы — сюда госпитализируют пациентов с инсультом из Кировского и Советского районов города, из Дербышек. За первые 9 месяцев 2026 года сюда привезли 670 пациентов с инсультами. Все пациенты с инсультом обязательно проходят через реанимацию, даже если их состояние не является критическим. Первые 24 часа, по приказу Минздрава, они проводят на реанимационных койках.

Еще 3 реанимационных койки — соматические, на которых лечат пациентов с тяжелыми пневмониями, циррозом печени и другими соматическими патологиями, которые не требуют хирургического вмешательства.

Утро начинается с обхода реанимационных пациентов: заведующий смотрит их динамику, контролирует назначенное лечение. Дальше пациентов берут на себя дневные реаниматологи, ночью все отделение переходит в руки дежурного врача. Наутро, если поступили новые пациенты, вместе с заведующим при необходимости корректируются назначения.

Самая распространенная причина, по которой люди попадают в отделение Эльдара Наильевича, — инсульт. Пациент, попадающий в сосудистый центр с признаками инсульта, сначала подробно диагностируется. Сначала надо установить тип инсульта, потому что от того, ишемический он или геморрагический, зависит способ лечения. Человеку проводят РКТ, у него отбираются анализы, реаниматологи оценивают функции организма.

Особенность работы реаниматолога в том, что не всегда возможно собрать анамнез: пациент нередко без сознания. В таком случае врачи надеются на подробный опрос родственников. Но бывает и такое, что он ничего не дает либо близких у человека нет. И врачи получают ситуацию «черного ящика», когда о пациенте и развитии его заболевания ничего не известно. Тогда доктора лечат клиническую картину, постепенно добираясь до зерна истины.

Если перед врачами не инсульт, а другое критическое состояние неясной этиологии, все тоже начинается с обследований и с поддержания функций жизнеобеспечения. Если становится понятно, что причиной стала внутренняя травма, требующая хирургического вмешательства, — связываются со смежными специалистами из профильных клиник города и в случае необходимости переводят туда пациента.

Еще одна популярная причина попадания пациентов в реанимационное отделение — декомпенсация сахарного диабета. Гипогликемическая кома наступает, когда критически падает концентрация глюкозы в крови. Гипергликемия и кетоацидозная кома — когда сахар крови, наоборот, критически высокий на протяжении длительного времени. Эльдар Наильевич вспоминает, что буквально несколько недель назад в отделение поступила 18-летняя девушка с диабетом I типа в коме — врачи справились, и выписывали ее уже в ясном сознании и со всеми рекомендациями к дальнейшему ведению своей болезни.

— Нам, реаниматологам, порой приходится быть и эндокринологами. Мы уже вытащили множество тяжелых пациентов с выраженным ацидозом. На первых порах, когда я еще только начинал работать, мы активно консультировались с эндокринологами горбольницы №7. И теперь по разработанной тактике уже самостоятельно выводим пациентов из тяжелых декомпенсаций, — объясняет наш герой.

Третий тип заболеваний, приводящих в реанимацию соматической больницы, — тяжелые пневмонии с дыхательной недостаточностью, которые требуют временного пребывания человека на ИВЛ. Таких пациентов, по словам доктора, тоже много.

Нам, реаниматологам, порой приходится быть и эндокринологами. Мы уже вытащили множество тяжелых пациентов с выраженным кетоацидозом

«Ребята не знают, какой вред может им нанести напиток, который они воспринимают как лимонад»

Контингент пациентов в реанимационном отделении КБ №2 — преимущественно возрастные люди, но, по словам доктора, серьезно помолодел инсульт. Эльдар Наильевич рассказывает, что в его отделение нередко попадают пациенты в возрастном диапазоне 40+ и даже 30+. Чем это обусловлено, никто не берется точно сказать. Судя по всему, как рассуждает доктор, причина комплексна. Резко ускорился темп жизни, стало больше стресса и нагрузки, не в лучшую сторону изменилось питание, многие молодые очень мало двигаются. И даже недавно начавшийся тренд на спорт пока еще не принес статистически значимого улучшения цифр по «молодым» инсультам.

Наш герой признается: тяжелые заболевания или даже смерть молодых людей от соматических заболеваний все-таки «пробивает» психологическую защиту.

В таких случаях доктор проводит анализ: почему так произошло? Были ли у пациента хронические заболевания, о которых он не знал? Или, может быть, болезни, о которых знал, но не принимал препараты? Курил он или не курил? Если курил, то что — вейп или сигареты? Сколько пил энергетиков?

— И для себя делаю отметки: «Ага, вот это могло способствовать. Наверное, и мне от этого надо отказаться». Ситуации, которые я вижу на работе, парадоксальным образом положительно на меня влияют — я точно знаю, с чем надо завязывать, а что никогда не начинать, — объясняет доктор.

Эльдар Наильевич уверенно говорит: энергетики и вейпы не так безобидны, как может показаться. Они действительно вредят здоровью и могут привести молодого человека прямиком в его отделение. Случаи «спадания» легких, нарушения работы альвеол, вейп-ассоциированная пневмония — не единичны. Система разрушения органа здесь другая, не та же, что при курении классических сигарет. Но вред однозначен. И тот факт, что Татарстан с марта 2027 года запретит их продажу, врачебное сообщество встретило одобрением.

Что касается энергетиков, то повальное увлечение ими молодежи — тоже не самая здоровая история. Они напрямую воздействуют на сердечно-сосудистую систему за счет большого содержания кофеина и таурина. Повышают артериальное давление, сердце работает под большой нагрузкой. Чрезмерная доза энергетиков может спровоцировать внезапную остановку сердечной деятельности.

— А молодые ребята из-за своей неосведомленности, беспечности не знают, какой вред может им нанести напиток, который они воспринимают как лимонад. И количество выпитого энергетика не контролируют, — констатирует Эльдар Наильевич.

Ситуации, которые я вижу на работе, парадоксальным образом положительно на меня влияют — я точно знаю, с чем надо завязывать, а что никогда не начинать

«Если пациент спрашивает, будет ли он жить, — я всегда даю положительный ответ»

Мы не раз записывали интервью с реаниматологами, и все они в один голос говорят о том, что специальность — особенная. В ней тоньше всего грань между жизнью и смертью. И в ней, как бы прискорбно это ни звучало, больше всего риска потерять пациента. Осознанно идти в эту специальность означает быть готовым к таким потерям. Но для Эльдара Наильевича и это не стало отрицательным фактором в его выборе. Он объясняет: выигранных у смерти партий — все же значительно больше. И это в глазах врача перевешивает потери и держит в профессии.

Со временем, как рассказывает наш герой, приходит сценарий того, как доктор проживает смерть пациента: главное — понимать, что ты сделал все возможное. Конечно, тяжело, когда заканчивается жизнь человека. Но каждый летальный исход доктор не должен пропускать через себя, иначе произойдет очень быстрое выгорание. Рано или поздно, по мнению Эльдара Наильевича, элементы выгорания настигают любого реаниматолога, это издержка специальности. Задача врача — сделать так, чтобы отодвинуть его как можно дальше во времени.

Реанимация — сложное отделение с морально-психологической точки зрения. Доктор говорит, что во время лечения старается соблюдать строго хладнокровный подход к пациентам и не пропускать наружу сочувствие и другие эмоции. Это помогает ничего не пропустить, быть сконцентрированным и точным, ведь в конечном итоге от того, как сработает врач, зависит спасение жизни человека.

— Мы видим проблему, видим клинику, определяем точки приложения лечения. И лечим. Если пациент в сознании и спрашивает, будет ли он жить, — я всегда даю положительный ответ. Даже если понимаю, что риск огромен. Всегда говорю, что все будет хорошо, потому что не могу себе позволить лишить человека надежды. Подбодрю его обязательно, — рассказывает Эльдар Наильевич.

Реанимация в ГКБ №2 открыта для родственников. В определенные часы пациентов можно навещать (но только если не объявлен карантин по инфекционным заболеваниям — такое случается в период всплеска в городе гриппа и ОРВИ). Круглосуточный уход за родственниками здесь не практикуется — но вот в условиях сосудистого отделения, куда переводится пациент после реанимации, это даже приветствуется.

— Особенно в первые — третьи сутки после перевода из реанимации рядом с пациентом желательно быть близкому человеку. Мы видим, что мозговая функция пациентов в таком случае восстанавливается быстрее. Особенно важно видеть знакомые лица для пожилых пациентов, — рассказывает доктор.

По желанию пациента или его родственников в реанимационную палату допускается священник — будь то мулла или православный батюшка.

— Если так им будет легче, если это их успокоит — пожалуйста. Мы ни в коем случае мешать не будем, — говорит доктор.

Доктор рассказывает, что у пожилых людей, попавших в реанимацию, может развиться состояние реанимационного делирия — дезориентация и тревога, возбуждение. Вокруг него яркий свет, пищит аппаратура, нет ни одного знакомого лица, он не до конца понимает, где он и что происходит, — и организм реагирует соответствующим образом. И здесь зачастую помогает простая беседа с врачом-реаниматологом.

— Если сфокусировать внимание пациента на себе, спокойно с ним поговорить, обратиться по имени и отчеству, сказать, что он находится в реанимационном отделении и мы сейчас будем его лечить, — это помогает. Даже если у пациента инсульт и он может частично не воспринимать информацию — его в 6—7 случаях из 10 удается успокоить именно вот такой беседой, персонализованной, человеческой.

Эльдар Наильевич объясняет, что даже реанимация должна стремиться быть максимально комфортной для пациента. Да-да, эти понятия совместимы! Современная российская реанимация старается развиваться в этом ключе. Несколько месяцев назад в Казань приезжал заведующий реанимацией из московской Коммунарки — рассказывал, как устроен процесс нахождения пациентов в реанимации. Нашего героя так впечатлил этот рассказ, что и он тоже постепенно начал вносить изменения в работу своего отделения. К примеру, теперь на ночь в палатах выключается верхний свет, чтобы пациенты спокойно спали в полумраке. Раньше это не допускалось, чтобы постовая медсестра могла ясно видеть каждого пациента. Но раз в Коммунарке эта система работает, то почему бы ей не работать в Казани?

Нахождение в медицинском учреждении тоже должно быть комфортабельным. Мы исходим из человекоцентричной позиции

По примеру московской клиники Эльдар Наильевич задумался о том, чтобы допустить более длительное нахождение родственников рядом с пациентом. Ведь это тоже своего рода создание комфорта для человека.

— То есть наш посыл такой: нахождение в медицинском учреждении тоже должно быть комфортабельным. Мы исходим из человекоцентричной позиции.

«Люди думают, что если их близкого будут лечить в клиниках третьего уровня, то это изменит ситуацию»

А вот родственникам пациента реаниматолог скажет все как есть, ничего не утаивая, особенно если ситуация критическая. Потому что, по его мнению, они должны быть готовы к вероятному варианту развития событий. Доктор не обещает, что пациент выживет со стопроцентной вероятностью. Зато может обещать, что врачи могут сделать все, зависящее от них.

Соответственно, и реакцию от родственников своих пациентов он видит разную. И спокойствие, и агрессию. И слезы, и непринятие ситуации. Чтобы снять отрицательные эмоции, заведующий отделением старается найти время на беседу с родственниками пациентов. На честную, доверительную беседу, в которой все точки над «и» будут расставлены и люди получат объективную информацию о своем близком.

— Часто встречаемся с недоверием к самой больнице. Люди думают, что если их близкого будут лечить в клиниках третьего уровня, это изменит ситуацию. Что там уход будет лучше. Но подходы к лечению (если не требуется хирургической помощи) одинаковые и у нас, и в той же РКБ или в МКДЦ. Мы все работаем по одним стандартам и рекомендациям. И оснащение у нас такое же, и врачебные компетенции, и стандарты ухода за пациентами. Раньше, когда я слышал такие претензии, мне было обидно. Но сейчас я стал мудрее, что ли. И допускаю, что у человека может быть свое мнение, на которое я прямым образом повлиять не могу. Моя задача — лечить пациентов, — рассуждает доктор. — Но хотелось бы сказать, что мнение людей постепенно меняется в положительную сторону. И это очень радует.

Эльдар Наильевич рассказывает, что и мощности крупнейших республиканских центров привлекаются к лечению в ГКБ №2, если это необходимо. Это могут быть консультации с коллегами, второе и третье мнения. И если, к примеру, доктора вместе приходят к выводу о необходимости мультидисциплинарного подхода — пациент переводится в другой стационар. Такое случается, например, если пациенту нужно параллельно с реанимационными мероприятиями провести диализ. Или чтобы его круглосуточно наблюдал в реанимации кардиохирург. Или если нужна помощь торакальных хирургов.

«Времени на раздумья не было»

Эльдар Наильевич рассказывает случай из своей практики, когда ему пришлось и самому вспомнить о своем сертификате хирурга. На скорой помощи экстренно доставили девушку с муковисцидозом. У нее была выраженная дыхательная недостаточность, глубокая гипоксия и нарушение сознания. Пациентку сразу же перевели на ИВЛ, сделали рентген — и обнаружили, что одно легкое не функционирует из-за пневмоторакса — состояния при котором воздух скапливается в плевральной полости (пространстве между легким и грудной стенкой), а легкое спадается. В таком случае нужна помощь торакального хирурга, который проведет дренирование: введет трубку в плевральную полость и эвакуирует оттуда воздух.

Созвонились с РКБ, приняли решение, что нужно переводить пациентку к ним. Но для этого ее нужно было сначала стабилизировать. А состояние девушки было крайне нестабильным. Поэтому торакальный хирург из РКБ выехал в КБ №2, чтобы задренировать пациентку на месте.

А в это время у пациентки в течение двух минут рухнула сатурация — и врачи поняли, что единственное рабочее легкое тоже начало схлопываться из-за спонтанного пневмоторакса. Хирург из РКБ был в пути — но шансов доехать вовремя у него не оставалось.

— У меня не осталось другого выхода, кроме как провести дренирование самому. Иначе мы потеряли бы пациентку. Технически я знал, как это делается, ведь у меня есть сертификат хирурга. Времени на раздумья не было. Мы могли начать сердечно-легочную реанимацию, но в условиях, когда не работают оба легких, это ни к чему бы не привело. Пазл в голове я сложил за 15 секунд. И я дренировал эту пациентку катетером для центральной вены — тем, что было под рукой. Сначала правую сторону, потом — левую, начали активную аспирацию. Мы сразу же услышали дыхание с обеих сторон, сатурация выросла почти до 100%. А минут через 20 приехал хирург, поменял дренажи на те, которые положено, — вспоминает доктор.

На следующий день пациентку сняли с ИВЛ, она пришла в сознание — безо всякого неврологического дефицита. Кора головного мозга пострадать не успела — смелое решение реаниматолога было принято вовремя. Из ГКБ №2 ее перевели на долечивание к торакальным хирургам в РКБ, оттуда ее благополучно выписали.

У меня не осталось другого выхода, кроме как провести дренирование самому. Иначе мы потеряли бы пациентку.

«Кредит доверия есть у всех. Но он одноразовый»

Руководство отделением — дело непростое. Особенно если речь идет о реанимации, где на медицинский персонал ложится колоссальная нагрузка. Нелегко не только врачам: медсестры и младшие медсестры задействованы здесь по максимуму, ведь пациенты не могут себя обслуживать. Как удерживать персонал одновременно и в тонусе, и не позволять им выгореть?

Эльдар Наильевич улыбается:

— А просто надо здоровую обстановку в коллективе сохранять. Я не сторонник кнута, я всегда за поощрение. Но чтобы всё работало на этом подходе и не приходилось применять кнут, стараешься собрать команду, в которой все понимают хорошее отношение. Я стараюсь уже на этапе первой беседы понять, продержится человек на этой работе в этом отделении или нет. Ведь работа у нас тяжелая — как морально, так и физически. Поэтому стараюсь держать здоровую атмосферу в коллективе. Где-то подставить плечо, где-то помочь.

Заведующий рассказывает, какого нарушения не потерпит от персонала. Его табу — это сокрытие информации о нарушениях внутри отделения. Он всегда требует от своих сотрудников сказать прямо, если они ошиблись и что-то сделали не так. Произойдет разбор ситуации и будет разработан план, как не допустить такой ошибки второй раз.

— Я говорю всем, кто работает в отделении реанимации: «Кредит доверия есть у всех. Но он одноразовый». Если я пойму, что человек меня обманул — дальше не смогу ему доверять уже никогда. И всегда буду относиться к нему с настороженностью, — разводит руками Эльдар Наильевич.

Сегодня доктор отвечает не только за реанимацию, но — как и.о. начмеда больницы — за другие отделения. Соответственно, свои подходы переносит и на всю больницу. Старается выстроить с коллективом открытые взаимоотношения и создать атмосферу честности. Чтобы не приходилось ни за кем следить и выискивать нарушения. И даже на собраниях часто говорит: он не ищет виноватых. Выявить шероховатости в работе коллектива стационара — это общая задача. Но не для наказания виновных, а чтобы понять, почему эти проблемы возникают, и сделать так, чтобы их не было в дальнейшем.

Если я пойму, что человек меня обманул — дальше не смогу ему доверять уже никогда. И всегда буду относиться к нему с настороженностью

Отдельный вопрос — пополнение отделений молодыми врачами. Не секрет, что в реаниматологи очереди из ординаторов не стоит: слишком тяжелая специальность, слишком много в ней ответственности и драматизма.

— Я думаю, что реаниматолог — это такая профессия, где человек исходно должен быть внутренне очень мотивирован. Иначе работать в этой профессии невозможно. Но нам удалось набрать врачей, — рассказывает доктор.

«Мечтаю прожить долгую и счастливую жизнь»

Реаниматолог должен быть внимательным к себе и стараться сохранить свое здоровье, ведь нагрузка на него ложится не только моральная, но и физическая. Стресс плюс физическая усталость — не самый «здоровый» коктейль.

— Основной фактор риска для нас — отсутствие нормального сна, если ты часто дежуришь. Это перегруз для нервной системы. Но если вечером прийти домой и полноценно поспать всю ночь — риски снижаются. Я как врач за собой стараюсь следить. Бросил курить, вот уже два года занимаюсь спортом — он мне очень помогает. Когда я тягаю железо в зале, уходят рабочие мысли, тягостные рассуждения. Голова разгружается, тело укрепляется, — делится доктор своим рецептом сохранения душевного покоя и физического здоровья.

Эльдар Наильевич — доктор молодой и активный. Карьера его началась уже довольно интенсивно: в 34 года он уже отвечает за реанимационное отделение городской клиники и исполняет обязанности начмеда. Но на вопрос о том, кем видит себя через 15 лет, однозначно отвечать отказывается: говорит, что жизнь — штука динамичная, и относительно своей карьеры он никаких планов не строит.

— Планов я не строю. Просто стараюсь качественно выполнять свою работу, — улыбается наш герой.

Отвечая на наш традиционный вопрос о том, что в профессии для него самое важное и любимое, он отвечает:

— Я здесь ради спасения жизней. Эта цель для нас главная, для этого мы и работаем.

Жизнь — интересная и прекрасная штука. Она полна чудес.

Рассуждая о нежелательных для него самого вещах, доктор говорит, что ненавидит халатное отношение к тому, что ты делаешь. Он сам большой перфекционист, поэтому халатность во всех ее проявлениях вызывает в нем активное неприятие. Еще один неприятный аспект работы, который часто отмечают врачи, — неуважительное отношение пациентов или их родственников. С этим, как начмед и как завотделением, Эльдар Наильевич регулярно встречается.

— Зачастую это, конечно, необоснованно. Но, во-первых, я должен выяснить причину такого поведения или отношения. Нет ли там рационального зерна? Может быть, пациент где-то получил не очень хороший опыт в общении с медиком и теперь транслирует это на остальных. Что касается меня, я стараюсь со всеми вести беседу в рамках взаимоуважения. Выслушиваю человека, стараюсь прийти к какому-либо консенсусу. Но если он ведет себя недопустимо — я просто завершу беседу, — объясняет доктор.

Вне больницы Эльдар Наильевич — счастливый муж и папа двоих детей. Он признается: хотелось бы проводить больше времени с детьми, но не всегда получается из-за большой занятости. А придя домой после напряженного дня, доктор порой хочет побыть в тишине и абстрагироваться от любого общения. Именно это абстрагирование ему и дает спорт.

Мы спрашиваем: о чем мечтает доктор? Он улыбается:

— Жизнь — интересная и прекрасная штука. Она полна чудес. Поэтому я мечтаю прожить долгую и счастливую жизнь. Ведь все, что у меня есть сейчас — это большое счастье. У меня замечательная семья, есть крыша над головой и еда в холодильнике, любимая работа, близкие друзья… И я мечтаю, чтобы это счастье длилось долго-долго!