Россию охватил бум претензий по интеллектуальной собственности
Почему незащищенный бренд может стоить предпринимателю огромных денег
С 2026 года размер компенсации за использование объектов интеллектуальной собственности в России повысили, и теперь вместо стандартных 10 тысяч рублей суды взыскивают миллионы. На этом фоне набирает обороты волна претензий, в том числе со стороны «патентных троллей». По словам юриста Ксении Гайн, ситуацию усугубляет автоматизация поиска нарушений с помощью ИИ: сегодня любой популярный образ, название или дизайн рискуют стать поводом для иска. При этом многие предприниматели, особенно в креативных индустриях, по-прежнему не спешат регистрировать свои бренды, не осознавая, насколько уязвимым делает их такой подход.
Откуда берутся «тролли»
Бренд — это не просто товарный знак или какое-то коммерческое обозначение. Бренд — это совокупность всех объектов интеллектуальной собственности, которые позволяют отличить предпринимателя от конкурентов на рынке, разъясняет Ксения Гайн. Это название, вывеска, дизайн товаров, фото, видео, тексты, технологии, рецептуры, домены, аккаунты.
Любой успешный пример развития бренда в эпоху социальных сетей — на виду. Зашли в интернет, зарегистрировали аккаунт — а где-то, возможно, уже сидит ваш конкурент или просто ушлый специалист, считает прибыль, которую получит при иске, и выжидает.
Руководитель Управления развития креативных индустрий Диана Басырова напоминает о кейсе с фольклорными образами, когда компания «Казанские подарки» зарегистрировала наименования героев сказок вроде Шурале и Су Анасы и предъявила досудебную претензию театру «Экият». В результате Минкульт РТ оспорил эти регистрации через Роспатент и ФАС, доказав, что эти герои являются народным достоянием, а регистрация с целью наживы — «патентным троллингом».
К сожалению, огромное количество татарстанских брендов не зарегистрировано, а потому слабо защищено с точки зрения закона. Как пример Ксения Гайн приводит спор о названии кофейни, но с разными логотипами. Петербургская кофейня с одним заведением выиграла дело у казанской сети, просто потому, что в городе на Неве регистрация товарного знака прошла раньше.
Басырова приводит пример бренда Tatar Ornament Резеды Аглиулловой, который существует с 2013 года, — ее сережки носит, кажется, почти каждая казанская татарка. Ее пример, отмечает она, не единственный:
— На текущий момент у нее нет зарегистрированного товарного знака, нет зарегистрированного товарного наименования. Именно это обстоятельство создает среду, в которой она может терять деньги или ее идеи могут быть украдены, и никак нельзя себя защитить.
К слову, если товарный знак не используется в течение трех лет, то любое лицо может через Роспатент подать заявление о прекращении охраны, указывает Гайн.
Тюльпан — он чей?
Иногда, конечно, случается иначе. К примеру, в Тюмени многие годы работала автомастерская «Кореец». В 2025 году другой предприниматель зарегистрировал одноименный товарный знак «Кореец» и подал в суд. Но первая мастерская выиграла, доказав приоритет использования названия как коммерческого обозначения (через паспорт вывески и договор аренды).
Но что тогда делать, к примеру, с тюльпаном, который рисуют, кажется, на каждом втором товаре, как-то связанном с татарской идентичностью? К примеру, Казань в лице Комитета по туризму давно уже зарегистрировала национальные узоры, которые можно увидеть на туристических красных автобусах. То есть такие узоры с элементами тюльпана без лицензии использовать нельзя, иногда, кстати, она может быть и безвозмездной.
Можно ли тогда скачать откуда-то изображение тюльпана, который в частных беседах все бизнесмены упорно называют «лилией», и перерисовать? Здесь возникает тонкая грань, отмечает Гайн. А мы бы назвали это «юридической коллизией».
— Есть понятие тождественности, когда вы берете и копируете один в один. А есть понятие сходства до степени смешения. Это тоже незаконно, — отмечает Гайн. — То есть вы копируете настолько, что невооруженным взглядом видно, что это одно и то же. Если вы видите, вдохновляетесь и делаете на этой основе что-то свое — это можно, это уже ваш продукт интеллектуальной деятельности.
Так что лучше закрыть компьютер, забыть увиденное — и сделать что-то самому. А потом еще лучше через ресурсы «Роспатента» проверить, нет ли чего-то похожего.
Как пример возьмем объекты Казанского Кремля. Его панорама, башня Сююмбике и другие объекты зарегистрированы музеем-заповедником, который успешно борется с нелегальным использованием их изображений. Но при этом если нарисовать Спасскую башню как-то своеобразно, не с натуры, не с фотографии, то это уже детали, которые помогают создать свое произведение, которое также хорошо бы зарегистрировать. Но не в Евросоюзе, поскольку, напомнила Гайн, четырнадцатый пакет санкций Евросоюза запретил подавать из России заявки как в Ведомство по интеллектуальной собственности Европейского союза, так и по мадридской системе, которая распространяется на 130 стран.
К слову, если регистрировать логотип, а цветовая гамма не важна, лучше регистрировать в черно-белом решении: «Это значит, что вы можете использовать любые цвета в рамках своего зарегистрированного товарного знака». Дьявол кроется в деталях, а успех не бывает без завистников: кто-то может взять логотип или промышленный образец, оставить суть, а лишние детали убрать. И не придерешься.
Что творится на маркетплейсах
Большая беда — «патентный троллинг» на маркетплейсах. Кто-то регистрирует товарный знак или промышленный образец, отправляет жалобу на конкурентов в Ozon или Wildberries, и у тех тут же блокируют карточки товаров.
Кроме того, с претензией может обратиться дизайнер, который делал вам карточки. Недостаточно нанять дизайнера — необходимы документы, что он занимался служебной разработкой и все права на его разработку принадлежат бизнесмену.
Порой кажется, что все, что находится на виду, можно использовать без риска для себя. Гайн приводит пример изображения Дворца земледельцев на тысячной блокноте. Можно предположить: раз здание строилось для Минсельхоза РТ, то и исключительные права у него. Но на самом деле права на проект остались у архитектора, так как не были переданы по акту.
— В ту пору четвертая часть Гражданского кодекса об интеллектуальной собственности только вступила в силу, мы еще не разобрались, как это работает, — вспоминала Гайн. — Когда эту купюру печатали, я взаимодействовала с Центральным банком, и мы думали: а у кого брать согласие. И на всякий случай взяли у всех.
Другой пример с дензнаками — история с «Зилантом» Марата Губайдуллина. Скульптуру он подарил городу, но интеллектуальные права остались у автора. Так что это изображение в коммерческих целях использовать нельзя. При этом однажды тот же Центральный банк выпустил монеты с изображением «Зиланта». Гайн и Губайдуллин решали, как поступить, и художник решил, что таким образом его творение увидит вся России, не став спорить с банком. Но это не значит, что его права на «Зиланта» теперь перешли в разряд общественных — после смерти автора они принадлежат жене и детям.