Николай Лебедев: «Мне хочется уберечь ребят от ошибок, которые ломают жизнь»

«Возьми и перекрась. Действуй»

— Николай Игоревич, в последнее время вы много работаете с молодежью, участвуете в фестивалях, преподаете. Что лично вам дает эта работа?

— Мне важно, чтобы это что-то дало людям, с которыми я общаюсь. Это на первом месте. Важно, чтобы это помогало, вдохновляло, чтобы истории и знания, которые я пытаюсь передать, пригодились им в работе. Вот это основное.

— А вы сами считаете, что все уже узнали? В беседе с ними вы не скрывали, что до этого момента еще далеко.

— Я считаю, что человеческий путь — это постоянное познание и открытие чего-то нового. Чем больше узнаешь, тем больше понимаешь, насколько ты ничего не знаешь, как сказал мудрец. Но в познании есть огромный плюс — помимо того, что точнее осмысливаешь мир, возникает уверенность в том, что ты имеешь право двигаться вперед и узнавать новое. Вот это мне очень нравится.

— Какие впечатления у вас сложились от лаборатории? Мне очень нравится ваш тон общения. Вы критиковали ребят, как продвигалась работа?

— Я по одной из профессий дипломированный критик. Поэтому я стараюсь, как ни странно, не заниматься критикой, потому что осмысление помогает, а критика — нет. Какой смысл говорить, что мне не нравится цвет этого стула? Возьми и перекрась. Действуй. Поэтому я пытаюсь услышать их, понять их позиции, помочь им в их собственном движении. Я не пытаюсь заставить их двигаться в моем направлении. Мне бы самому разобраться с моим направлением. Так что мне просто хочется, чтобы они верили в себя и действовали. Верили себе, доверяли себе.

— Лаборатории обыкновенно посвящены короткометражным фильмам. Люди учатся делать короткие истории, смогут ли они потом рассказать большую?

— Форматы могут быть разными, но рассказывать историю, маленькую или большую, одинаково сложно. И если человек умеет рассказать историю на две минуты и делать это точно, эмоционально, сохранив все смыслы, передать свои чувства аудитории, то, уверяю вас, при должном тщании он сможет это сделать и в большом пространстве. Потому что сделать маленькие часы не менее сложно, чем большие часы. Но если вы знаете, как сделать маленькие часы, вы сделаете и большие. Конечно, если не растеряетесь в своих умениях и чаяниях.

По-моему, это, в общем-то, работа одного порядка. Хотя, конечно, как правильно говорил Вадим Юсупович Абдрашитов, с которым я работал на картине «Звезда» (он был художественным руководителем объединения и вообще был моим учителем, очень суровым, кстати): из малой картины, малого формата, допустим, пятнадцать минут, сделать из нее сто пятьдесят минут — это не в десять раз больше усилий, а в тысячу раз больше. Но, по-моему, это просто большой труд, конечно. Мне так же сложно делать маленькую форму, как и большую. Я вкладываю те же самые силы. Просто они по времени не так распределены, потому что если маленькую форму делаешь, условно говоря, месяц, то большой фильм — это три-четыре года жизни.

«Я не завидую, я радуюсь»

— Вы с десяти лет снимаете фильмы. Вы завидуете новым людям, которые могут все снимать в телефоне, условно говоря, и тут же монтировать?

— Нет, я не завидую, я радуюсь. Мне вообще несвойственно чувство зависти. И я сам, когда мне хочется, тоже могу это сделать, у меня же тоже есть телефон. Так что я понимаю, что у них больше возможностей выразить себя и найти себя в кино, чем было у меня. Но они у меня тоже были, эти возможности. И я не чувствую себя обделенным. Потому что я рисовал фильм, который не смог снять. Я делал его раскадровки, уже будучи режиссером, снял на полчаса картину — мистический триллер на студии Горького. Кино у нас развалилось, как и вся страна, и не было возможности снимать. Я писал сценарии и готовил их в надежде, что когда-нибудь у меня получится. И в итоге эти сценарии были реализованы, практически все. Я рисовал раскадровки, придумывал, и это мне очень помогло, невероятно помогло, я бы даже сказал.

— То есть в итоге они были сняты?

— Да, «Змеиный источник», например. Я нарисовал раскадровки от первого до последнего кадра и не знал, буду я его снимать или нет. Я не мог не заниматься этим. Так и все, кто занимается кино, мне кажется, если им это действительно интересно. Поверьте, снимать с большой группой и снимать на телефон — это примерно одно и то же, если вы вкладываете одни и те же силы. Результат может быть очень убедительным. Понятно, что фильм «Экипаж», скажем, или «Кракен» вряд ли вы снимете на телефон. Хотя в «Кракене», если построить декорации, вы можете худо-бедно с этим справиться. Но «Экипаж» — вряд ли. Проблема в том, что это постановочно намного сложнее. Массовки, самолеты, которые сталкиваются между собой, — это не так просто сделать.

Но если исходить из сюжетов, которые вам приглянулись, к примеру, фильм «Мужчина и женщина» — его вы можете снять на телефон. Другой вопрос, что вам нужно иметь страсть, эмоцию, чтобы, как Клод Лелуш, в общем из почти самодеятельного кино сделать гениальную картину. Те, кто ссылается на то, что у них нет пятидесяти приборов, чтобы осветить площадку, поэтому они не могут снять кино, лукавят. У них нет идей.

— Мне все же слышалась некая критика, когда вы участникам говорили, как повлияло на кино клиповое мышление. Что теперь часто думают про картинку, как это будет снято, но не думают про историю.

— Нет, это не было критикой, это было соображение, потому что в свое время это произвело сильное впечатление. У нас раньше не было такого подхода, дизайна кадра и так далее. Но ошибкой было принять это за содержание. Клип — это хорошо, две-три минуты нарезанного всего, и на физиологическом уровне ты к этому включаешься. Но пять минут — это уже надо рассказывать историю, десять минут — тем более. Поэтому я не отрицаю клиповость, я говорю о том, что в кино это практически невозможно, потому что здесь важно содержание. Скажем, Хичкок, который сделал сцену в душе в «Психо», где, кажется, есть клиповая нарезка. На самом деле ее там нет, там точное распределение, там точное место и смысл у каждого кадра, точное содержание, которое соединено в очень плотную монтажную структуру, где кадр может идти несколько миллисекунд. Но это не просто что-то. Это конкретная информация, которая закладывается, предлагается зрителю для осмысления. Кино — это не физиологическое воздействие, это все-таки эмоции, которые проистекают из истории.

«Мне нужно максимально спрессовать собственную подготовку»

— Я видел, что ребята просят ваш номер телефона. Вы потом реально отслеживаете, что с ними происходит? Это же у вас не первая лаборатория.

— Нет, не первая, конечно. Да, мне пишут. Я стараюсь успевать отвечать, но не всегда успеваю. Но стараюсь. У меня есть мастерская во ВГИКе, я только выпустил мастерскую в Высшей школе кино «Арка». Есть слушатели, которые уже работают в кино, и они тоже просят: прочтите сценарий, помогите, посмотрите, подскажите. Ну и я подсказываю, если мне есть что подсказать. Уже не как мастер, а как коллега — смотрю и говорю: «Мне кажется, что здесь можно сделать вот так». Это не значит, что я прав, это только мое мнение. Меня попросили, я сказал, дальше решайте вы сами.

— Вы сами такое практиковали, писали мастерам, просили?

— Конечно. Я показывал Александру Митте, Карену Шахназарову свои картины на уровне монтажа, они мне подсказывали. И я очень благодарен, когда Александр Наумович и Карен Георгиевич выделяли время, чтобы это посмотреть. Я же понимаю, что у каждого свой ритм жизни, заботы, суета, суматоха. И для меня это очень дорого и ценно, что они смотрели, подсказывали, высказывали свои соображения. И мне это помогало, конечно. Это, мне кажется, очень правильный принцип и способ создания фильма — показывать друзьям, коллегам, мастерам. Ну и дальше выбирать то, что близко тебе. Это не значит, что ты вслепую должен все это затем воплотить.

— Чувствуете ли вы поколенческую разницу между режиссерами? Занятно, что молодые ребята любят те же фильмы, что их старшие коллеги, даже странно.

— Ничего странного. Мне кажется, что мы на самом деле все одинаковы. Мы так нажимаем на то, что «ой, поколение другое». Да нет, оно такое же. И кто-то в поколении столь же тщателен, как в предыдущем поколении, а кто-то пофигист. Точно так же было и в предыдущем поколении. Просто в предыдущем поколении пофигисты уже улетели. Остались только те, кто сосредоточен на профессии, кто знает, что такое дисциплина, кто проявляет терпение, усердие и, стало быть, оттачивает свои способности. А новое поколение приходит, и им кажется, что им море по колено. Происходит отсев. Мне хочется, чтобы не было болезненных ошибок, потому что за них приходится платить, хочешь не хочешь.

— Что такое «болезненная ошибка»?

— Когда человек, не подумав, скажем, сделал проект — и он не состоялся. А дальше он уже никогда не сможет высказаться. А если бы он продумал, то, может быть, получилось бы замечательно. Если бы он нарисовал раскадровку, если бы он написал экспликацию, если бы он репетировал с артистами, а не выходил на площадку, мол, я просто так творю. Может быть, он так сделает один раз — и у него получится. А второй раз точно не сработает, уже нужно будет проявлять профессионализм. Мне хочется уберечь ребят от ошибок, которые не учат, а ломают жизнь. Ну а те ошибки, которые учат, они все равно будут совершены. И все равно человек, если он умен, сможет их использовать себе во благо.

— Прозвучала фраза, что вы сейчас снимаете «Ералаш».

— Мне предложили сделать пару сюжетов, я сказал, что смогу сделать один. Работа уже началась. Сейчас приеду, мне уже подобрали объекты, которые я должен посмотреть. Я уже выбрал артистов, и мы будем репетировать через несколько дней. Я могу даже эксклюзивную вам информацию выдать, что наконец-то в кадре у меня появится Алла Ильинична Сурикова. Мы давно собирались поработать вместе, никак не получалось, мы ведь с ней давно дружим, я ее очень люблю. Она сыграет небольшую роль. А Сурикова когда-то придумала «Ералаш». Так что она вернется в свою как бы альма-матер, которую сама создала. Но это один съемочный день. При этом я сейчас работаю над большим сложным проектом. Пока на уровне сценария. Проект уже идет, движется.

— И, как вы сказали, такой проект занимает три-четыре года.

— Это зависит от сложности проекта, понимаете? И сейчас мне придется его делать быстрее, потому что съемки намечены на апрель, май, июнь следующего года. Значит, мне нужно максимально спрессовать собственную подготовку. До конца года, я надеюсь, успею это сделать. Мы просто сейчас занимаемся сценарием, с сценаристом вместе. И это нужно доделать, допилить. Дальше, даст Бог, фильм будет готов, останется только его снять.