«Если посмотреть репертуар — мы не особо отличаемся от государственного театра»
Как выживают казанские частные храмы Мельпомены, балансируя между творчеством и выручкой
В Татарстане наряду с государственными театрами, финансируемыми из бюджета, активно работает сегмент частных театральных проектов, которые живут совсем по другим экономическим правилам. В отличие от подведомственных Минкульту РТ и муниципальным властям площадок, независимые театры не полагаются на дотации, редко претендуют на гранты и вынуждены выстраивать бизнес‑модель вокруг кассовых сборов. Как им удается сохранять репертуар и привлекать зрителя в условиях нестабильной экономики, разбиралось «Реальное время».
«Театр на Булаке»
Выручка от продажи за 2025 год — 123,111 млн рублей. Чистая прибыль за 2025 год — 2,285 млн рублей.
Частный театр сегодня — это даже не обязательно небольшое помещение, где актеры играют на расстоянии вытянутой руки. Есть постановки, которые ставят прямо в барах, предпринимаются попытки сделать аудиоспектакли — их продвигают через соцсети. Такими проектами, кстати, теперь занимаются и гостеатры, к примеру ТЮЗ, на некоторое время потерявший основную площадку.
Самый долгоиграющий проект в сфере частного театрального бизнеса в Казани — Молодежный Театр на Булаке, который появился в 2010 году на втором этаже клуба «Крылья». Как отмечает его основатель Виктор Степанцов, с тех пор у театра все еще нет попечительского совета, инвестора или спонсора. Первый спектакль «Зима» по пьесе Евгения Гришковца идет до сих пор. Его возят на гастроли, где дети приходят дважды — на дневной и вечерний показы, рассказал Степанцов. Расставаться с постановкой в театре не собираются.
В чем отличие коммерческого театра от государственного? «Государственный живет на дотации. Частный театр выстраивает свою политику, структуру, чтобы зарабатывать деньги. Но если посмотреть на репертуар — мы не особо отличаемся от государственного театра», — пояснил владелец проекта.
До 70% репертуара «Театра на Булаке» — это комедии. Есть даже детское направление, «на котором мы не зарабатываем», уверяет основатель. Есть триллер «Пепел» (16+), где действие происходит в Польше после Нюрнбергского процесса. По понедельникам играет оркестр — с расчетом на то, что в этот день обычно другие культурные заведения бывают закрыты. А в пятницу, субботу — шоу-спектакли с обилием музыки, танцев, песен.
Первые два года театр занимал только второй этаж, а на первом работал ночной клуб. После того как театр занял и эти площади, пришлось придумывать метод, чтобы оба уровня работали в течение дня. В сезон, говорит Степанцов, здесь показывают 80—110 спектаклей в месяц. Весной случился финансовый провал — в театре решили сделать ремонт на втором этаже, перевели спектакли вниз, но потом решили с обновлением стен повременить. Дело в том, что при переносе постановок делали это через отмену спектаклей, клиентам вернулись деньги, но отнюдь не все купили их на тот же спектакль заново.
Можно ли получить грант? Деньги на ремонт здания частникам не дают, отмечает Степанцов: «Поэтому мы потихонечку, своими силами — здесь подкрасили, здесь подмазали». Также у театра есть своя студия, а летом проходят смены для детей. Но собеседник отмечает, что это в первую очередь помогает работать с новыми актерами.
На ставке труппы здесь нет, актеры могут работать где-то еще. Но по договоренности заранее утверждают график занятости. Даже у главного режиссера Рустама Фаткуллина есть основное место работы — он преподаватель Казанского театрального училища. В основных режиссерах также Динара Сайфутдинова, Искандер Нуризянов, Вероника Чепегина, занятые и в других проектах. По сути в этом плане «Булак» ближе к формату театральной площадки, который позволяет набрать команду под конкретный проект.
У театра есть отдел маркетинга, но на вопрос о методах продвижения Степанцов отвечает философски: все, что раньше работало — маркетинг, продвижение, — перестало работать. Работает только индивидуальный посыл или звездный состав.
Не считая концертов, сейчас в репертуаре театра 32 спектакля. Иногда некоторые могут «ставить на паузу», но в целом портфель сохраняется, притом что иногда у него кардинально меняется состав: в постановке «Оскар и Розовая Дама» в формате моноспектакля сейчас играет уже третья актриса.
«Театр Даниила Миронова»
При всем разнообразии форматов очевидно, что театр начинается с инициативы. Театр Даниила Миронова зародился, как указывает его автор, на основе иммерсивного спектакля в 2020 году: Миронов решил его сделать, чтобы «разнообразить корпоративную культуру наших заказчиков — вполне необычные мероприятия тогда создавались, но чего-то не хватало».
Сейчас в репертуаре, по его словам, около 20 постановок. К примеру, в СМИ про театр писали в связи с иммерсивной экскурсией по Старо-Татарской слободе. Коллектив — это постоянные фрилансеры, которые готовы иногда бесплатно, иногда за минимальную оплату показать спектакль, отмечает руководитель. Театр существует за счет вырученных средств с билетов и иногда частных, корпоративных заказов.
— Тут сложно говорить о прибыли, так как постоянно все вырученные средства идут на постановку новых спектаклей, — говорит режиссер. — Основные проблемы — это, конечно, финансирование, масштабирование театра было бы намного быстрее, если бы финансовая составляющая была второстепенным фактором. Мы люди творческие, не умеющие правильно считать финансовую модель, но при этом знаем и верим, что делаем этот мир намного лучше, добрее. Стараемся привлекать различные благотворительные фонды и тех, кому недоступно по определенному роду причин покупать самостоятельно билеты.
При этом театр Даниила Миронова пока не подавал заявки на грант: «Возможно, это из-за моей неопытности, либо творчество больше заполняет нашу деятельность, чем изучение данных вопросов. Но все впереди!»
«Театр-Вентилятор»
Для Дианы Нурмухамметовой ее «Театр-Вентилятор» начался с того, что она поставила моноспектакль, а потом набрала группу студентов и начала учить, репетировать, показывать. Нурмухамметова окончила сначала театральное училище, а потом ВГИК. Она говорит, что для нее примером стал музыкальный театр одного из педагогов.
— В 2014 году я пришла сюда, и все, — рассказывает она, сидя на четвертом этаже бизнес-центра на Пушкина, — с этого момента началась взрослая жизнь, когда нужно искать деньги каждый месяц на аренду.
Сначала Нурмухамметова преподавала сама, теперь у нее три педагога. На доходы от обучения театр и живет. «Потому что на доходы от спектаклей театр жить не может — это факт. Мне об этом сказали, еще когда у меня театра не было», — говорит основательница. Были и другие способы заработать — здесь устраивали кинотеатр, проводили концерты.
— А спектакль... иногда полный зал, иногда вот совсем не продаются билеты, — говорит Нурмухамметова, добавив, что аншлаг для нее — это 50—60 человек. — Это как дом, знаете, дом, в котором все время нужно что-то чинить. Мы, может быть, отложили бы деньги на спектакль, но потом у нас ломается стул — и деньги уходят на это. Поэтому мы живем сегодняшним днем.
Нурмухамметова выделяет три «флагманских» спектакля — «Самолеты врезаются в небо», «Маленькие девочки» и «Сон» (по произведению «Сон в летнюю ночь» Шекспира). Актеры в театре играют бесплатно. «Практически каждый год я выпускаю премьеру. «Три сестры» мы отпремьерили и на следующий год не играли, потому что у нас есть текучка. У нас играют студенты, у которых есть другая профессия, другая жизнь. Несмотря на это, я довожу их до такого качества, чтобы они действительно играли качественно», — рассказывает основательница проекта.
— Я десять лет жила обособленно, — говорит Нурмухамметова. — Я бежала от всего. Творческий процесс такой тяжелый, и когда в него начинает вклиниваться... Постепенно я начала открываться, вот с вами решила пообщаться. Смотрю, как живут другие театры, направления. В прошлом году участвовала в проекте «Особняка Демидова». Есть надежды, что мы будем делать что-то общее. Но, как театр, я на гранты еще не подавала заявки.
«Сдвиг»
Выручка от продажи за 2025 год — 18,213 млн рублей. Чистая прибыль за 2025 год — минус 451 тыс. рублей.
В этом плане интересно, что на вывеске театра «Сдвиг» указано, что это автономная некоммерческая организация. Генеральный продюсер Михаил Волконадский объясняет, что камерный театр в 2017 году по факту был первым проектом «АРТХАБа» — теперь Константин Хабенский перенес его в МХТ.
При этом Волконадский указывает, что история «Сдвига» начиналась очень давно, в конце нулевых. С курса в театральном училище, где он учился сам под началом Михаила Галицкого, ныне — главрежа «Сдвига», а также СТЭМ «Сдвиг по фазе» Энергоуниверситета.
— После этого у меня закончилась «Универсиада», мы ею занимались шесть лет, — вспоминает Волконадский. — И в 2014 году я предложил ребятам выйти на улицу.
Так началась эпоха уличного театра — Михаил напоминает, что тогда даже Дирекции парков и скверов не было, а фестиваль «Культурный сдвиг» уже был. Самой важной декорацией стал сценический линолеум, а выступления смотрели, например, гости города на чемпионате мира по водным видам спорта.
После этого Волконадский пришел к собственнику здания Центра современной культуры «Смена» Якову Маргулису, который разрешил театру «залезть» на его третий этаж. Формально первый стационарный показ случился в январе 2017-го. Потом уже «Сдвиг», как резидент «АРТХАБа», переехал в здание на углу Лобачевского и Карла Маркса, пережил пандемию, когда случайно зашедший участковый закрыл театр на карантин, что дало повод написать о «Сдвиге» в СМИ.
При этом «Сдвиг», например, сотрудничает с Союзом театральных деятелей. К примеру, средства на декорации и костюмы (около 300—400 тысяч рублей) театр получил на последнюю премьеру — «Маскарад» по Лермонтову. Актеры существуют как единая труппа, хотя и зарабатывают где-то на стороне.
— После «АРТХАБа», если честно, мы в эти грантовые истории не ныряли, — говорит Волконадский, — потому что, во-первых, очень тяжела отчетность и затратно по времени, а мы даже на гастроли не можем поехать, потому что это для нас невыгодно. То есть нам выгоднее играть здесь, у себя. У нас нет никаких договоренностей, обязательств. У нас все только по желанию.
Из последних нововведений — вариативность цен на билеты. Раньше, говорит Волконадский, спектакли стоили одинаково, но между сезонами решено учесть, где меньше занято людей, используется меньше декораций.
— У нас есть, знаете, как бы это ни звучало наивно, главная мысль и идея о том, что наши спектакли должны каким-то образом помочь зрителю — проанализировать, осмыслить, посмотреть на себя со стороны, — резюмирует собеседник издания.
«Живой город»
Выручка от продажи за 2025 год — 1,799 млн рублей. Чистая прибыль за 2025 год — минус 3,259 млн рублей.
Логично, что завершить обзор следует самым масштабным проектом — Фондом поддержки современного искусства «Живой город». Сюда входят творческая лаборатория «Угол», сейчас сосредоточенная на образовании; «Особняк Демидова», работающий с более-менее традиционным в современном понимании театром; а также площадка MOÑ, где нашли себе место пластические постановки, эксперименты с социальным театром, двуязычные постановки. «Живой город» создали в 2013 году три человека — Диана Сафарова, Артем Силкин и Инна Яркова.
В числе негосударственных инициатив это самый основательный проект, работающий и с грантовой историей, и с Министерством культуры Татарстана. Его создатели сами организуют лаборатории и фестивали, например, в Свияжске или в других городах и районах республики, выезжают на гастроли. В целом «Живой город» на фоне остальных проектов выглядит просто внушительно, к тому же он идеологически не ограничивает себя театром, хотя в этой сфере у него наибольшее количество инициатив.
