Адель Хайруллин: «Мы для себя взяли такую политику: просто сократим все портфели»

«Цена на зерновые оставляет желать лучшего»

— Адель Айратович, как сейчас развивается ситуация с ценами на зерно?

— Начиная с 2021 года зерно достигало своего апогея, когда цена пшеницы на воротах птицефабрик была 21 рубль. От этого кто-то даже пытался свои долгосрочные планы построить. Но больше зерно к этому не вернулось, и нет перспектив, что сможет вернуться. Здесь все зависит от того, кто говорит. Например, с трибуны животноводов, которым выгодно, чтобы зерновые составляющие (кукуруза и пшеница) всегда были дешевы, всегда декларируют: «Ваше зерно никому никогда не нужно, поэтому и курс такой невыгодный».

Производители зерна сейчас стараются работать над продуктивностью гектара. Условно, цена 8 рублей на пшеницу — страшно, но все зависит от того, сколько у тебя этой пшеницы с гектара выросло. Если у тебя выросло 6 тонн, естественно, ты говоришь: «Да хоть 6 рублей за тонну — не страшно». Ты имеешь затраты на гектар и выручку с гектара. Видишь, что эта дельта тебя устраивает, а она должна быть выше, чем ключевая ставка ЦБ плюс процент.

Цена на зерновые группы (пшеницу, ячмень) оставляет желать лучшего для производителей, которые рассчитывали, что будут это экспортировать или продавать тем, кто это экспортирует. К примеру, цена на фуражную пшеницу сейчас в Татарстане варьируется с 9,5 до 10,5 рублей за килограмм. У коллег в Саратове были сделки в январе — феврале за 7 и 8 рублей. И в их условиях, где нет никакого орошения или какой-то культуры земледелия, это катастрофические цены. Они, например, находятся в таких условиях, что своей переработки в виде птицы, свинины рядом нет, и не могут взять зерно и скормить животным Как в советское время говорили: «Зерно надо продавать в коже». У них нет мощностей в виде птицефабрик, свинокомплексов или животноводческих комплексов, куда можно продать зерно.

Здесь, в Татарстане, у нас нашелся какой-то баланс, потому что те, кто производит пшеницу и ячмень, всегда находятся в более или менее выгодной ситуации. Думают, наверное, продам или переработаю через корову, птицу, свинью.

Последние два года всех вытаскивали технические культуры — это подсолнечник, рапс, в какой-то мере соя, а также бобовые. Но в этот раз бобовые, а именно горох, полностью провалились в цене. Раньше все закладывали: «Я буду выращивать горох», потому что до этого года он имел тенденцию к росту: +10—15% цены к предыдущему году. То есть если мы вспомним 2020 год, он стоил 14 рублей, в 2021-м — 16 рублей и каждый год всегда +2 рубля. Эта история оборвалась в этом году. И мы до сих пор пытаемся разобраться, потому что, возможно, здесь произошло массовое перепроизводство. Никакого квотирования здесь не происходило, и все думали: «Посеем-ка мы много гороха».

В итоге сейчас мы имеем ситуацию, когда при предложении отгрузить горох на железной дороге или продать на корабли, за него предлагают только 9 рублей. То есть то, что ты имел в прошлом году цену в 22 рубля, сейчас превратилось в 9. Почему? Потому что много таких, как ты, кто также посмотрел на этот график и решил делать много гороха, а это неправильно.

Масличные культуры, например подсолнечник, нас спасают, потому что это хороший валютный экспортный товар. Мы не знаем, сколько эта история будет длиться, но пока в нее идут все. Никто не знает, когда горизонт будет достигнут, когда подсолнечник снова станет стоить, как в 2019 году — 16—18 рублей.

— Турция же перестала семечку принимать?

— Но ведь у семечки есть возможность быть переработанной не только в виде бутылки масла для еды. Это в том числе техническое масло, которое ты можешь использовать в лакокрасочных изделиях. Это возможность использовать его в какой-то стране, где-то это субсидируется в виде биотоплива.

Насчет Турции здесь надо смотреть — это же тоже входящие и выходящие ворота. Взять историю 150-летних отношений с Турцией, которые у нас есть. Обратите внимание, что почти все турецкие мукомольные заводы находятся на берегу Черного моря, потому что всегда была выстроена такая система, что зерно из России доезжало до Турции, и та его превращала в муку. Все всегда спрашивают: «А почему вы не можете на российской стороне построить такие же заводы и просто муку в Турцию отправлять?» Потому что не догадались.

В свое время еще Ататюрк выстраивал такую систему: продолжаем строить прибрежные мукомольни, потому что все знают, что Россия будет зерно отправлять. Россия отправляла сюда зерно еще до Петра I.

— В прошлом году многие хозяйства сокращали площади зерновых, отдавая их под другие культуры. Вы по холдингу принимали такие же решения?

— Все зависит от того, что именно ты выбираешь. Мы, например, никогда не сажали много гороха. Делали его стандартно, к примеру 1% от всей площади — это всегда 2 тысячи гектаров. Он по-разному урожай дает, мы просто его используем как страховой элемент. Если будет засуха, то мы по крайней мере превратим его в сенаж.

В этом году мы вырастили его как зерно. Разместили часть на кормовые и сделали сенажные траншеи. По другой части решили, что не успеваем и убрали на зерно. Убрали, положили в банку, думали, дождемся цены. Но нет перспектив, что она поднимется. Поэтому ждем еще 7 дней и, возможно, будем также перерабатывать через животных.

Наш севооборот простой: у нас, как правило, это озимая пшеница, подсолнечник, кукуруза, ячмень, яровая пшеница занимает небольшую долю — она как страховая культура.

Мы знаем, что есть холдинги, которые классно могут вырастить рапс, лен и другие культуры. Но ты или гонишься ситуативно за тем, что сейчас эта культура «выстрелит» (в некотором смысле, как в казино делаешь ставку), или ты выстраиваешь севооборотную историю. Мы сосредоточились на этих 6 культурах: всегда какая-то одна «выстреливает», другая — проигрывает. Это естественно.

«Пока не слышал, что кто-то из агрохолдингов купил себе корабли»

Немало наших коллег запустили проекты по созданию элеваторов, в том числе в Алексеевском и Зеленодольском районах. Последние три года мы как раз через них все объемы продавали. Посмотрели — это то же самое, что и мы бы сделали.

Мы сейчас видим, что наша эффективность не столько в том, чтобы где-то еще одну «банку» на воде построить, а в том, чтобы в целом у себя сушильные и очистные мощности выстраивать. Ты уже привязываешься не столько к тому, сколько зерна отправишь на корабле, сколько к тому, что в короткий промежуток времени сможешь очистить, подсушить и положить, чтобы в дальнейшем определить участок реализации.

Сейчас в целом выстроилась такая ситуация, о которой мы неоднократно говорили: у нас водный грузопоток не имеет тенденции к росту. Недавно коллега обозначил: какой смысл сейчас максимально застраивать какие-то гигантские площади под воду, если мы не будем знать, какой будет Волга в ближайшие 10—15 лет? Понятное дело, что судоходные русла всегда будут. Здесь важно другое — кто будет перевозить. Пока я не слышал, что кто-то из агрохолдингов купил себе корабли.

Баржи стоят дорого, б/у покупать не все хотят. Новую взять даже чисто на свой холдинг — это большие деньги, там окупаемость 25—30 лет. Мы же понимаем, что вода у нас эксплуатируется 7—8 месяцев в году в нашей зоне.

Если смотреть не новые суда (баржа, куда можно от 2 до 5 тысяч тонн загрузить, и толкач), здесь ценники, условно говоря, от «приди и забери бесплатно» до астрономических сотен миллионов рублей. Но «приди и забери бесплатно» — это обязательно на ржавчине, на засохшем русле, где-нибудь на реке в Новосибирске. То есть ты должен не просто перевезти, а через Северный Ледовитый океан суметь вывезти и привезти в Татарстан.

Есть еще такой момент: раньше ты мог спокойно заходить с «пятитысячником», а сейчас внезапно, когда вода просела на несколько метров, тебе уже говорят: «Пятитысячник зайдет, но ты можешь загрузить его на 3 тысячи тонн». Это уже другая логистика по стоимости.

— На этот год какие ожидания от навигации?

— Мне кажется, она также откроется. Вопрос в том, какие складские остатки для реализации внутри страны есть. Пока, согласно оценкам, у нас нет такого, что в этот сезон заходят с пустыми элеваторами. Есть объемы зерна, убранного в прошлом году, которые в апреле — мае — июне спокойно будут «ходить».

Вопрос в том, кто это дело будет вывозить. Мы немалую часть своего объема продавали не столько на корабли, сколько через железную дорогу. Возможно, сейчас ж/д — это более эффективное решение.

«Заработок элеватора не в том, чтобы просто положить зерно и отгрузить — в этом случае окупаемость займет 170 лет»

Знаю, что коллеги приобретали хопперы, и в этом тоже хорошая экономика. Другое дело, что у нас сеть ж/д путей еще предстоит развивать — это перспектива государства. К примеру, собрал состав в 100 вагонов своего зерна и отправил до Новороссийска. Даже если ты хочешь привезти обратно что-то на продажу в Татарстан, не всегда это бывает так легко. Потому что отсюда они уезжают все вместе, а потом по дороге их уже будут отправлять в различные отстойники, участки до ожидания. И вот собрать состав из 100 вагонов в обратный путь — уже целая история. Все эти вагоны, которые ушли на разные станции, в конце концов приедут, но с разницей от 7—12 дней и до месяца.

— Вы в эту историю думаете входить?

— Возможно, но пока мы лишь присматриваемся. Пока на рынке есть возможность приобретать эти услуги дешевле, чем если сделаешь это сам, правильнее выбрать этот вариант.

Что касается переноса элеватора из речпорта Казани — мы о сроках особо не говорим. Не думаю, что это раньше 2030 года начнется.

Элеватор должен зарабатывать не только на том, что ты разово заполнил его бочки, отгрузил на баржу и потом продал. Ты должен через других клиентов это все дело провести. Если у нас в Татарстане элеватор делает 3—3,5 оборота, это считается неплохо. Если посмотреть на элеваторы в районе Ростова, Краснодара, то есть на юге России, там обороты элеваторов достигают 12—14. То есть ты заполнился, опустошился, вновь заполнился и снова опустошился. Естественно, со всех этих действий ты зарабатываешь.

Заработок элеватора не в том, чтобы просто положить зерно и отгрузить его на корабль — в этом случае окупаемость займет 170 лет. Ты должен «полировать» зерно вокруг себя, а потом в 2025 году посмотрел: «О, прикольно».

Сейчас у нас в районах находится шесть действующих элеваторов, два из которых уже со своими ж/д путями. Мы просто обратили внимание, что по результатам 2025 года, в условиях влажного августа и сентября—октября, мы оказались в такой ситуации, когда элеваторные мощности у нас есть, а приемные, где зерно подработают, требуют хороших вложений в части реконструкции и достройки. Поэтому в текущем 2026 году мы несколько сушильных комплексов дополнительно приобретем.

— А сколько и где будете приобретать?

— В Алькеевском районе — две единицы и в Зеленодольском — две. Это новые комплексы, и суммы не астрономические — в пределах 100—140 млн рублей.

На текущий момент у нас своих элеваторных мощностей (без учета того, что на Портовой) — 280 тысяч тонн единовременного хранения. Мы, как правило, зерно долго не храним. Если цена на рынке устраивает, сразу реализовываем.

«В прошлом году у них 1 млрд рублей ушел только на проценты по кредитам»

— Насколько велика кредитная нагрузка у аграриев, изменится ли ситуация со снижением ставки ЦБ, на ваш взгляд?

— У всех по-разному. Ставка имеет свойство давать «охлаждение» рынку, но каждые 2—3 месяца по полпроцента убирали. Мы по прошлому году посчитали: у них один миллиард рублей ушел только на процентные ставки.

Это тоже к вопросу об инвестициях. Они сейчас очень сильно сокращают свой лизинговый блок, кредитный блок, потому что нагрузка большая. С учетом того, что мы погашаем и обслуживаем проценты, эта сумма вообще в районе 1,5 млрд рублей. Вот на эти полтора миллиарда можно было построить что-то гигантское, огромное, но мы понимаем, что нет гарантий, что ставка опять не будет большой. Мы для себя выбрали такую политику, что в ближайшее время просто сократим все портфели, которые у нас есть.

— Для агробизнеса в Татарстане какая ставка ЦБ была бы комфортной?

— Вопрос на самом деле хороший. Мы понимаем, что у страны особый путь и у нас особый формат ведения сельхозотрасли. Если вы спросите любого человека из тех, кто занимается разведением крупного рогатого скота, или тех, кто занимается просто производством зерна, все всегда начинают говорить: «Смотрите на Америку, смотрите на Австралию, смотрите вообще куда угодно — у них там ставка 0—1%».

Конечно, можно применять льготные кредиты, а они идут с компенсацией «ключа» или вообще на уровне 4—6%. Кто-то говорит о прецедентах, когда делают нулевую процентную ставку на какие-то инвестпроекты. Но если мы говорим про короткие кредиты, то у нас основная проблема в том, что они до сих пор ограничены для заемщика 600 млн рублей. То есть льготная ставка будет действовать только на эту сумму, а все остальное обойдется в стоимость действующего ключа плюс еще 2—3%.

Порог в 600 млн рублей по льготному кредиту на одного заемщика был установлен в 2016 году, а сейчас 2026-й. Те 600 млн, которые ты мог привлечь на посевную или покупку кормов 10 лет назад, — это уже не те деньги сегодня. Понятно, что сельхозотрасль отличается высокой адаптивностью к внешним факторам, в том числе за счет средств собственников, которые в некоторых случаях неоднократно приходится привлекать для решения проблем. Но комфортная мировая ставка — от 2 до 6%, как правило, для того, чтобы сельхозотрасль могла уверенно стоять на ногах, и это для всего портфеля.

— Получается, если в части ключевой ставки не вышло, то надо компенсировать льготными программами?

— Да, но я еще раз говорю: понимаю экономические реалии, в которых мы находимся. Это больше пожелания на период каких-нибудь следующих «золотых эпох», когда вновь возникнет необходимость, чтобы это все дело расшевеливать. Потому что закредитованность у всего пула сельхозотрасли очень и очень большая. Она анализируется и не идентифицируется как суперкритичная, но она критична тем, что сильно останавливает дальнейшее инвестиционное развитие.

— Банкротств в АПК не ждем, но вкладывают меньше?

— Конечно, но если бы вы спросили глав КФХ, у кого до 6—7 тысяч гектаров земли, вы бы услышали целый винегрет мнений, вплоть до таких: «А я решил вообще не сеять в этом году. Я не бедный человек, положил деньги на депозит». Или вы услышите такое: «Я сею в последний раз. Привлек все возможные деньги, и, если «не выстрелю», пойду повешусь». Мнений очень много, но среди растениеводов преимущественно превалирует такое: в последние четыре года почти ничего особо «не выстреливало», так что я посею только вот эту монокультуру, в остальном просто проедусь один раз дискатором, чтобы не заросло, и сделаю только вот это.

Но если идти в этом направлении, мы получим негативные последствия. Да, мы участвуем в мировом рынке зерна, и его оценивают в разные объемы. Когда ты начинаешь этот объем сокращать, его мгновенно кто-то другой занимает, как это было в 2023—2024 годах, когда кто-то из России уменьшил объем экспорта, его мгновенно заместили Австралия и США.

Если Россия на 1 млн тонн зерна меньше сделает в следующем году, она уже этот миллион назад не отвоюет, потому что его сразу же займет любая другая страна.

«Ситуация хотя и некритичная, но требует максимального внимания»

— Вам пришлось отказываться от каких-то проектов на этот год как раз из-за дороговизны кредитных денег?

— Я бы не сказал так, что их заморозили. Мы просто превращаем эти проекты в очень долгую историю. О том, что делали в течение одного года или 3—4 месяцев, теперь говорим: «Давай, чтобы это не потерялось, растянем цикл запуска на 36—60 месяцев вместо 8, как хотели сначала».

— Это какие проекты?

— Проекты, связанные с возведением или реконструкцией различных корпусов, зданий, в том числе зернотоков. В случае с покупкой техники — это не проблема, потому что здесь есть очень выгодные лизинговые механизмы, которые проводятся сериями компаний в условиях текущих реалий. У заводов, которые сельхозтехнику предлагают, тоже есть объем перепроизводства, потому что последние два года аграрии говорили: «Ставка большая, пойду-ка лучше починю старый трактор». Выясняется, что не такой уж и старый трактор или комбайн.

В 2021—2023 годах, когда шло массовое «перевооружение» после локдауна и начала СВО — это было очень выгодно, а сейчас, например, спорно.

— Какие планы на ближайшие пять лет по развитию и какие направления наиболее перспективны?

— Тот объем молока — 800 тонн в сутки, который я обозначил в начале, — остается основной целью агрохолдинга «Красный Восток». Практика показывает, что он в принципе достижим на текущих мощностях, которые у нас есть. Там более важно даже не столько приобретение каких-то «космических кораблей», сколько ситуативное постоянное планомерное движение в этом русле, если не будет никаких внешних негативных факторов. Низкая цена на молоко — негативный фактор, он замедляет темп развития.

Сейчас очень правильно сделать упор на транспортную составляющую. Наш текущий транспортный парк представлен 105 грузовиками. Хотя это довольно дорогое удовольствие из всех трех основных видов транспорта по доставке продукции: самый дешевый — вода, чуть дороже — ж/д, а самое дорогое — это грузовой автотранспорт. Но зато это гарантированная доставка.

По продуктивности Минсельхозом Татарстана поставлена цель выйти на 33—36 литров на одну голову КРС. Касательно построек: в условиях текущей ставки ЦБ какие-то гигапроекты никто не старается даже рассматривать, чтобы не отвлекаться от того объема хозяйств, которым мы сейчас обладаем. Потому что ситуация хотя и некритичная, но требует максимального внимания, чтобы сохранить то, что сейчас есть.

— Наращивать производительность будете за счет новых пород скота?

— Благодаря генетике и кормовой составляющей — это основное. Сейчас у нас в Татарстане планируется построить генетический центр по изучению и развитию крупного рогатого скота. Здесь тоже надо понимать, что это история супервдолгую, но она действительно окупаемая и нужная для всех участников сельхозотрасли. Мы в данном случае, скорее всего, будем выступать просто как клиенты центра и, в принципе, даже рады, что эта инициатива исходит больше от государства, нежели от частников, потому что это более или менее подразумевает контроль и гарантии.

— Где вы сейчас закупаетесь?

— Сейчас «крупняки» покупают семя для КРС внутри России у компании ABS. Свои предприятия в этой области в нашей стране всегда были, много таких, кто просто купил лабораторию по сбору семени КРС, — там на самом деле нет ничего сложного, если разобраться. Необходимое оборудование есть и в Китае, и в Штатах, и в Германии. Купил эту лабораторию, строишь отдельный корпус и покупаешь или выращиваешь отдельных быков — то есть это не такая уж проблема.

— Есть ли проблемы с завозом в Россию семени различных пород КРС?

— Такой ситуации вообще не было. В 2022 году какие-то люди в панике приехали и сразу себе пятилетний запас купили, но это тоже не совсем корректно: ты не можешь в ближайшие пять лет работать с тем, чтоб было актуально конкретно в том году. Это всегда динамично развивается, и это надо просматривать, изучать.

По кормам, если говорим про те, которые мы производим сами, — это сенаж, силос, зерновые группы — здесь интересная работа предстоит именно по качеству и объему закладки. Однако удивительно, что можно получить тот же самый объем кукурузного силоса с меньших площадей за счет подбора хороших сортов-гибридов. Если раньше высевали 20— 26 га, то сейчас те же 100—140 тонн силоса можно получить с 6—7 тысяч га. При этом сразу много высвободившихся площадей, которые можно направить под маржинальные культуры.

— Какого объема инвестиций потребуют проекты по новым кормоцехам?

— Суммарно на два этих кормоцентра в 2023—2025 годах у нас ушло где 940 млн рублей — это со стройкой и оборудованием.

«Нет универсальной штуки, которая никогда не будет ломаться»

— В какие вложения обойдется увеличение автопарка?

— Мы решили, что каждый месяц будем закупать по одному— два грузовика и все. Приобрести 160 грузовиков планируем где-то к 2030—2032 году. Да, стоимость доставки машиной самая дорогая, но в то же время гарантированная. В этом году где-то 60—80 млн рублей на закупку направим.

Будем брать КАМАЗы-сельхозники либо тягачи. В этом плане у нас, слава богу, есть хорошая унификация. Мы поняли, что лучше пусть одна линейка, но предсказуемая в части поломок. В свое время мы взяли 9 грузовиков FAW, и хорошо, что это была просто одна линейка китайских грузовиков, которые имеют свои «болячки» и сложности, но их всего девять, и новых мы брать не планируем. Потому что это уже две единицы: под них приходится держать не те объемы ЗИПов, которые нужны. Поэтому мы предпочитаем татарстанское.

— КАМАЗ нормально справляется?

— Мое видение такое: нет универсальной штуки, которая никогда не будет ломаться. Есть то, что ты можешь предугадывать в части поломок и под что сможешь всегда держать ЗИП (запасные части и принадлежности, — прим. ред. ). Неважно, касается это MAN, Volvo, КАМАЗа, МАЗа или ЗИЛа. Если выбрал линейку, просто под это дело нужно соответствующее количество мастеров и объемы ЗИПов.

«По БПЛА ждем, когда что-то интересное родится»

— Как относитесь к истории с беспилотниками?

— Мы с ними работали, например, на десикации подсолнечника. В прошлом году около двух тысяч гектаров с помощью БПЛА у нас было десицировано. Это интересно, но пока выгоднее просто покупать услуги, нежели содержать свой парк беспилотников. Это были промышленные квадрокоптеры модели DJI, которые поднимали от 20 до 100 литров раствора. Но мы поняли, что здесь уже есть готовая инфраструктура: пикап и два молодых парня, которые понимают, как это делать и сколько это стоит. Посчитали, сколько это будет стоить нашими силами, и вышло то же самое. Решили лучше через этих ребят делать.

— А беспилотные комбайны и грузовики?

— В прошлом году я ездил в Китай, видел ферму, которая сделана на 6 тысяч голов КРС. На всей ферме работает только 9 фельдшеров и 26 инженеров, потому что все делают автоматические роботы-дояры. Зрелище на самом деле довольно интересное: едет грузовик, который сам раздает корма, потом уезжает за погрузкой. У нас на глазах заехал погрузчик с песком, а ферма в пустыне Гоби. Он высыпал ковш песка перед фермой, и маленькие дроны, как у нас круглые роботы-пылесосы, что полы убирают, засыпали этот песок внутрь себя и уехали в коровник, чтобы высыпать там коровам. Внутри коровника проезжает камера, которая фиксирует, какой остаток кормового стола, чтобы потом грузовику заказать.

Сначала ты реагируешь на это как на чудо, но когда понимаешь, сколько это все стоит... Спрашивали китайцев: «А вы бы могли это за частные деньги, а не за государственные сделать?» Они говорят: «Нет, конечно». Так что тут, условно говоря, 97% — это государственные деньги с массовой проверкой со стороны госорганов всего, тут только 3% своего капитала, потому что это нереально. Это красиво, человеческое участие здесь на таком минимуме, потому возить сюда людей дороже, чем роботов. Но мы пока не находимся в тех условиях, для нас это невыгодно.

Моя мечта — простая, я ее на годовом собрании озвучил. Два года назад англичане сделали такую маленькую «шляпку» на 240 лошадиных сил. Такая смешная машинка: на фотографии выглядит скромно, но в реальности это неплохое шасси с двигателем и кабиной, просто агрегат для вспашки земли. То есть ты его заводишь, можешь сделать на дизельном ходу, на газовом ходу или в электронном виде. Он просто по маршруту, который ты нарисовал на карте, приведет в порядок вспашку поля. У тебя шесть таких машин направляется в поле и один оператор, который смотрит, что с ними случилось: встал, сломался или еще что-то произошло, но он гарантированно работает. Ты понимаешь, что один человек будет отслеживать всю работу, подъезжать, заправлять их, подправлять болты или еще что-то. И выработка будет как с десяти экипажей, если таких штук много.

Мы бы, например, хотели сами такую штуку приобрести, но пока на рынке ее еще нет. Это все очень здорово, но оно должно быть конвейерным видом приобретено с обратной связью, но не как в формате экспериментального проекта. Если сейчас какой-нибудь человек скажет: «Я собрал беспилотный комбайн», какой-нибудь «харвестер», который будет ездить и собирать, и он стоит такую-то сумму. Я спрошу: «Сколько у тебя таких в конвейере еще изобретено и сколько будет выстраиваться обратная связь?». Запусти, отрегулируй, исправь. Тот же самый знаменитый кудесник Левша был популярен не потому, что блоху подковал, а потому, что была пляшущая блоха, которая работала. А когда он ее подковал, она-то перестала плясать. Да, у нее есть подковка, но она не может дальше выполнять основную функцию, благодаря которой приносила своему хозяину деньги.

Так что мы ждем на самом деле: сейчас есть хорошие решения и по подруливающим системам, и по автопилотам. Ты можешь посадить человека в трактор, дать ему кирпич, который он положит на педаль газа, и будет просто читать газету. Но это еще не совсем то, что может из себя «выдавить» машиностроительная отрасль. Мы ждем, когда что-то такое интересное родится.

— Как адаптируетесь к налоговым изменениям этого года?

— А как можно адаптироваться? Видимо, надо готовиться к тому, что, возможно, все будет идти к еще большей стоимости ведения бизнеса.

— В таких условиях обычно прогнозируют, что бизнес вновь начнет уходить в тень?

— И это очень большая печаль. Многие владельцы КАМАЗов говорят: «Я просто закрываю свой КАМАЗ в гараже и закрываю все это дело, потому что мне это уже невыгодно. Ухожу работать на «газельку» в Ozon» — и все.

Они больше не работают в этой отрасли, потому что для них это стало абсолютно неэффективно и невыгодно. Так что есть такой ущерб для отрасли.

— Как считаете, эта тенденция будет нарастать?

— Будем наблюдать. Иногда получается сделать какую-то хорошую обратную связь, когда удается бизнес обелять. Мы же помним, что немало индивидуальных предпринимателей появилось 2012—2017 годах, когда очень выгодный режим работы для них был. Много бизнесменов «обелили» себя через систему патентов или в статусе самозанятых. Другое дело, что, когда они себя единожды показали, мы же понимаем, что этот человек все равно будет так или иначе на памяти. То есть он должен куда-то трудоустроиться или демонстративно показывать, что сидит дома на мешке с картошкой и только ее ест.

— Оглядываясь назад, жалеете о каких-то принятых решениях? Может сегодня что-то сделали бы по-другому.

— Это всегда, каждую неделю, сам с собой анализируешь. Нельзя сказать, что жалею, — это не совсем правильно. Понимание, что мог поступить неправильно, я беру себе в обязательство, чтобы не допускать впредь и что-то исправить. Но это касается уже просто работы в целом.

— С какими результатами холдинг закончил 2025 год?

— У них получилось сохранить лидерство в производстве молока по республике и войти в топ-20 производителей молока по России. В условиях той ставки, которая у нас была по всему 2025 году, — как я обозначил, с погашением кредитов — это 1,5 млрд рублей, которые не конвертировались ни во что, кроме частичного сокращения долговой нагрузки. Но, естественно, мы не запустили то количество проектов, которое ожидалось. В то же время, хотя эти проекты не были реализованы, мы увидели у себя другие «болезненные точки», которые правильнее решить, чем заходить в новую историю.

Поэтому я сказал бы, что прошлый год был нейтрально положительным, который показал нам вещи, на которые нужно сделать акценты.