Властелин колец

Богослов и орнитолог

Путь книги Йоханнеса Тинеманна к российскому читателю начался задолго до официального издания. В начале 2000-х годов на Биостанции «Рыбачий» появился русский перевод «Росситтена», выполненный Виталием Сычинским, доцентом БФУ им. И. Канта. Как написал во вступительном слове старший научный сотрудник Биостанции «Рыбачий» Зоологического института РАН Михаил Марковец, «это был отпечатанный на ротаторе и переплетенный пухлый том, который долгое время ходил по рукам, а потом, как водится, исчез». Перевод заказала администрация национального парка, затем копия была подарена станции, после чего текст «перелицовывался третьими лицами и выдавался за оригинальный».

Предпринимались попытки легального издания, но они не завершились успехом. В результате перевод был выпущен нелегально, «тиражом в несколько десятков экземпляров», и существовал также в электронном виде. Именно этот неофициальный текст стал, по словам Марковца, катализатором нового интереса к Йоханнесу Тинеманну и его книге «Росситтен».

Официальный путь книги к читателю был пройден значительно позже. Издательство lutra решило перевести и издать «Росситтен» в рамках переводческих мастерских Дома творчества Переделкино. Перевод выполняли студенты при участии сотрудников Высшей школы лингвистики ОНК «Институт образования и гуманитарных наук» БФУ им. Канта под руководством доцента Марины Потеминой. В работе над текстом участвовал и Михаил Марковец, подготовивший комментарии, «проливающие свет на новейший период истории орнитологической станции и ее жизнь сегодня».

Издатели дополнили основной текст материалами из другого труда Тинеманна — «О птичьих перелетах в Росситтене», включив туда «Календарь птичьих перелетов». Так книга, написанная в 1926 году и впервые вышедшая в Германии в 1927-м, получила выверенное и атрибутированное русское издание столетие спустя.

Йоханнес Тинеманн (12 ноября 1863 — 12 апреля 1938) родился в Ганглофзёммерне, в Тюрингии, в семье пасторов, где интерес к птицам был частью повседневной жизни. Его отец, Август Вильгельм Тинеманн и дед, Георг Август Тинеманн, были священнослужителями и одновременно профессионально увлекались орнитологией. Дед Тинеманна после выхода в отставку занимался исключительно естественными науками, изучая главным образом встречающихся на его родине птиц, а его брат Фридрих Тинеманн стал профессиональным орнитологом. Георг Август Тинеманн сотрудничал с немецким орнитологом Кристианом Людвигом Бремом, а Август Вильгельм Тинеманн присутствовал на Первом международном орнитологическом конгрессе в Вене в 1884 году.

Сам Йоханнес Тинеманн учился в гимназиях Зондерсхаузена и Цайца, а после переезда семьи в Цангенберг, близ Цайца, стал особенно интересоваться птицами, обитавшими вокруг него. Следуя семейной традиции, Тинеманн с 1885 года изучал богословие в Лейпциге и Галле, сдал второй государственный богословский экзамен в Магдебурге в 1894 году и начал работать в системе образования: сначала учителем, затем, в 1895-м, руководителем частной школы в Остервике. Орнитология при этом не уходила на второй план. Итогом этого биографического пути стало основание Росситтенской орнитологической станции — первой в мире.

«Птичий доктор»

Знакомство Йоханнеса Тинеманна с Куршской косой состоялось летом 1896 года. Описывая первые дни в Росситтене, Тинеманн зафиксировал детали быта и природы, которые позже стали для него отправной точкой научной работы: кукушки у ограды, блуждающие дюны, редкие виды птиц, встретиться с которыми можно было буквально «не отрываясь от чашки кофе».

Решение о создании постоянной орнитологической станции оформилось не сразу. С 1899 года Тинеманн жил в Росситтене как домашний учитель в семье Хоффманов, где познакомился со своей будущей женой Хедвигой Хоффманн. Ключевым стал разговор с профессором Георгом Рёригом, который в 1899 году находился в Росситтене как правительственный советник. По свидетельству Тинеманна, позже Немецкое орнитологическое общество взяло проект под свое руководство, а Министерство сельского хозяйства предоставило финансирование. Это была совместная инициатива научного сообщества и прусского правительства, официально утвержденная после доклада Тинеманна на 50-летии Немецкого орнитологического общества в Лейпциге в 1900 году.

Росситтенская орнитологическая станция была открыта 1 января 1901 года и стала первой в мире специализированной орнитологической исследовательской станцией. Тинеманн вспоминал начало работы:

Довольно бедный выставочный зал, шкаф с несколькими чучелами птиц и горячее, полное воодушевления сердце — вот с чем я начинал работу в 1901 году.

В уставе станции, который автор подробно привел в книге, были сформулированы девять направлений деятельности: от наблюдений за миграцией, высотой и скоростью полета до изучения линьки, хозяйственного значения птиц, охраны природы и просветительской работы. Уже с первых лет станция приобрела высокий авторитет благодаря систематическим наблюдениям и публикациям Тинеманна.

Создание станции сопровождалось недоразумениями и курьезами. Название «Птичья башня» (Vogelwarte) вводило посетителей в заблуждение:

«Каждый представлял высокую башню, откуда через подзорные трубы ведутся наблюдения за пролетающими птицами», — писал он, отмечая, что никакой башни не существовало.

Жители Росситтена долго не понимали назначение учреждения. Тинеманна принимали за врача, «птичьего доктора», привозили ему больных гусят и даже обращались за лечением людей.

Наблюдения из Рассмотрена, по словам Тинеманна, были затруднены: «коса там широкая и непросматриваемая, дома и деревья затрудняют обзор», и потому ему приходилось уходить далеко на юг, туда, где коса «узкая, хорошо просматриваемая и безлесная». Весной 1908 года, наблюдая массовый перелет, он провел день на дюне «под кривой березой» в компании охотника на ворон и столкнулся с постоянной проблемой: перелет был в разгаре, но приходилось возвращаться из-за долгой дороги. Именно тогда у орнитолога возникла мысль о ночлеге на месте наблюдений. Вскоре Тинеманн изложил эту идею Эдуарду Ульмеру, владельцу мызы Квандиттен и давнему стороннику орнитологической станции. Ответ последовал в виде короткой телеграммы:

Начать строительство наблюдательной хижины; расходы беру на себя. Ульмер.

Домик был построен в перелеске на дюне, открыт в октябре 1908 года к ежегодному съезду Немецкого орнитологического общества и получил название «Ульменхорст» — по фамилии мецената. Ценность этой хижины состояла в том, что наблюдатель мог оставаться на месте и видеть всю ширину косы между морем и заливом, так что «ни одно проявление перелета не проскочит мимо глаз». В течение последующих десяти лет Тинеманн жил здесь во время миграций неделями и месяцами, фактически в изоляции, но в центре птичьего маршрута.

Судьба хижины оказалась драматичной: зимой 1919 года она была разгромлена вандалами, и Тинеманн, прибыв по льду Куршского залива, застал лишь руины, после чего строение пришлось полностью разобрать. Восстановление стало возможным благодаря пожертвованиям, в том числе из-за рубежа. Автор отдельно упомянул анонимные 100 голландских гульденов, сыгравшие решающую роль в условиях инфляции после поражения Германии в Первой мировой войне. Новая хижина была завершена 21 августа 1922 года, ключи переданы 29 октября, а официальное открытие состоялось 21 июля 1923 года в присутствии министра науки, искусства и народного просвещения Пруссии.

Братство кольца

Кольцевание птиц в Росситтене стало центральным исследовательским инструментом станции в начале XX века. Сам Тинеманн подчеркивал, что идея помечать птиц не была новой: «мне, например, попадались сведения, что еще до 1477 года люди оставляли знаки на ласточках», однако до конца XIX века отсутствовали систематические обобщения результатов. Решающее значение имел опыт датского учителя Ханса Мортенсена, который начал регулярное кольцевание в 1899 году. Именно с ним Тинеманн связывал переход от разрозненных попыток к научному методу.

В Росситтене кольцевание началось в 1901 году, а первая зафиксированная Тинеманном окольцованная птица — серая ворона — датируется 9 октября 1903 года. На лапу птице надевали легкое алюминиевое кольцо с номером и штампом «Орнитологическая станция Росситтен, Германия», при этом использовалось 11 размеров колец для разных видов.

Выбор ворон в качестве первых объектов был обусловлен местной практикой: традиционная охота на ворон обеспечивала массовый и сравнительно безопасный отлов птиц. Тинеманн писал, что именно эта охота натолкнула его на мысль о возможности систематического эксперимента, поскольку через его руки проходило множество живых и невредимых особей. Уже в 1904 году он опубликовал обращение «к охотникам, лесничим, землевладельцам, любителям птиц — вообще ко всем», призывая обращать внимание на кольца и пересылать их на станцию. Этот призыв заложил основу широкой сети информаторов, без которой сбор данных о миграции был бы невозможен.

Расширение практики шло одновременно с активной просветительской работой и курьезными ситуациями. Тинеманн вспоминал, как после его разъяснений из Кёнигсберга пришла открытка с просьбой прислать «десять фунтов ворон», а из Кёльна — письмо, в котором автор сравнивал птичьи кольца с обручальными. Были и более наивные реакции: один посетитель станции просил найти живую птицу, чтобы привязать ей записку для передачи привета родственнице. Эти эпизоды автор приводил как иллюстрацию того, насколько трудно было донести сам принцип кольцевания до широкой публики.

Тем не менее масштабы работ росли: если в 1903 году в Росситтене было надето 159 колец, то к 1912 году только отправленных колец насчитывалось 39 894. К 1935 году сотрудники станции окольцевали более 50 тыс. птиц, а к закрытию станции в 1944 году общее число превысило один миллион.

Метод быстро вышел за пределы Восточной Пруссии и приобрел международный характер. Уже в 1908 году первые опыты по кольцеванию в Российской империи проводились с использованием колец Росситтенской станции. По данным ежегодных отчетов, именно массовые возвраты колец позволили впервые наглядно показать пути миграции отдельных видов. Тинеманн описывал, как на карте станции один за другим появлялись отметки из Ирландии, Португалии, Южной Африки и Ближнего Востока.

Он подробно фиксировал и корреспонденцию: за четыре дня января 1910 года в Росситтен пришли сообщения из Москвы, Англии, Франции, Испании, Сирии и с берегов озера Виктория в Африке. Эти данные стали основанием для дальнейших обобщений и способствовали созданию аналогичных центров в Венгрии, на Гельголанде, в Швейцарии и других странах, превратив кольцевание в общепринятый научный стандарт изучения миграции птиц.

«Изолированный мирок»

Йоханнес Тинеманн в своей книге рассказывал не только о наблюдении за птицами, но и о бытовых условиях жизни на Куршской косе. Он отметил, что сознательно не стал описывать «новый Росситтен» с пирсами, лавками и постоялыми дворами, потому что в этом «нет ничего интересного, чтобы писать об этом в книге». Его интересует старый поселок — «когда мы были действительно отрезаны от мира»: без дорог к железнодорожной станции в Кранце (сейчас Зеленоградск), без причалов, с серыми тростниковыми крышами и дымом от очага, свободно просачивавшимся через кровлю и пропитывавшим рыболовные сети. Росситтен он называет «изолированным мирком», где можно наблюдать жизнь в уменьшенном масштабе, без посредников и внешних удобств.

Быт в этом мире строился на принципе полной самодостаточности. Тинеманн подчеркивал: «в былые времена необходимости в обслуге не было вовсе; каждый обслуживал себя сам». Попытка открыть цирюльню закончилась неудачей именно по этой причине: цирюльник то косил сено, то участвовал в забое свиней, то подменял кучера, и посетители так и не дождались стрижки. Этот эпизод автор подытожил формулой, которую считал ключевой для понимания местной жизни: «человек все может делать сам!! По крайней мере здесь, в Росситтене». Даже появление обслуживающего персонала Тинеманн воспринимал как симптом «новых времен», а не как норму.

Экономические отношения были предельно простыми и слабо формализованными. В 1888 году, по свидетельству автора, полный пансион с правом охоты, болотными сапогами и арендой ружья стоил 1,25 марки в день, причем всю добытую дичь можно было оставить себе. Расчеты не играли решающей роли: если к столу требовалась курица, ее просто брали во дворе; если хотелось утки — шли стрелять на Чаячье озеро.

Двери домов не запирались, и ночная охрана представляла собой коллективную обязанность. Сам Тинеманн регулярно сторожил и дом, и орнитологическую станцию, а сам процесс охраны иронично называл «зеванием за трубкой». Сторож ходил от дома к дому с трещоткой в одной руке и общей курительной трубкой в другой, которая «на протяжении десятков лет … кочует изо рта в рот каждую ночь».

Отсутствие театра и кино компенсировалось специфическими формами досуга. Тинеманн подробно описывал клуб «Кентукки», который он назвал одновременно «шуткой» и «проказой», превращенной в институцию благодаря ритуалам и напускной таинственности. Заседания проходили в примитивных трактирах, где на столах лежали револьверы и ножи, а расплачивались не деньгами, а патронами. Праздниками считались дни забоя скота, поскольку животных «гуманно» оглушали выстрелом, а не ножом. В книге зафиксированы конкретные эпизоды: промах пастора по свинье во время вступительного обряда в клуб, фотографирование трактирной дочери Лизе в корсете — предмете роскоши для деревни того времени — и последующее присвоение ей шуточного титула «Лизе в корсете».

Мировоззрение жителей косы оставалось насыщенным суевериями. Тинеманн писал, что особую роль играли страхи, связанные с черепами и привидениями. Найденные при строительстве человеческие останки закапывали обратно, иначе жильцы «так и не обрели бы покоя». Автор привел рассказ извозчика о доме, где якобы бродил призрак учителя, выварившего череп для школьных занятий. А также Тинеманн перечислил распространенные практики борьбы с духами: заколдовывание скота, изгнание духов из новых лодок, рисование крестов на дверях хлевов. Эти представления соседствовали с крайне низким уровнем гигиены. Тинеманн описывал комнату при наглухо закрытых окнах и невыносимой жаре:

В углу горницы — труп ребенка, умершего от заразной болезни; рядом на кровати — тяжелобольная сестра; с балок свисает свежезабитая свинья, под ней — миска для сбора стекающей крови, а в раскаленной печи стоит свежий хлеб.

Изоляция косы особенно остро проявлялась в передвижениях. Зимой путь на материк пролегал по льду Куршского залива и был сопряжен с постоянным риском. Тинеманн рассказал о поездке, во время которой лошадь провалилась в занесенную снегом трещину и была спасена лишь благодаря случайно появившимся литовским рыбакам, которые действовали «без следа волнения — не первый день они имеют дело с такими приключениями». Он фиксировал и ночевки в неотапливаемых комнатах, и случаи, когда сани переворачивались на льду из-за замерзших прорубей. Эти эпизоды в книге не подаются как исключительные. Напротив, они демонстрируют, что сто лет назад опасность, холод и неопределенность были для жителей Куршской косы не событием, а обычной частью повседневной жизни.

После ухода Йоханнеса Тинеманна с поста директора орнитологической станции в 1929 году Росситтен не перестал быть для него местом работы и жизни. Даже находясь на пенсии, Тинеманн оставался верен Росситтену и умер там в 12 апреля 1938 года, не дожив до конца созданного им института. Во время Второй мировой войны в 1944 году орнитологическая станция Росситтен была эвакуирована и закрыта.

После войны научная традиция Росситтена продолжилась в двух разных пространствах. В Германии преемником стала орнитологическая станция Радольфцелль на Боденском озере, основанная в 1946 году. В самом Росситтене, уже переименованном в поселок Рыбачий, в 1956 году по инициативе Льва Белопольского была создана Рыбачья биологическая станция как филиал Зоологического института АН СССР. Ее задачей было изучение миграций птиц и возобновление исследовательской традиции, начатой немецкими орнитологами после десятилетнего перерыва.

Немецкая инфраструктура станции почти полностью исчезла: здания института больше нет, сохранилась лишь табличка «Орнитологическая станция Росситтен Общества кайзера Вильхельма». Дом Тинеманна на улице Победы сохранился в перестроенном виде, а его могила, разрушенная после войны, была восстановлена и в 2007 году получила статус объекта культурного наследия регионального значения.

Издательство: lutra
Перевод с немецкого: Ирина Алексеева, Иван Вагнер, Полина Владимирова, Елизавета Мусанова, Софья Негробова, Полина Никулина, Алина Журина, Александр Филиппов-Чехов
Количество страниц: 304
Год: 2025
Возрастное ограничение: 16+

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».