Новости раздела

Сергей Глазьев: «Гибридная война предполагает отключение от новых технологий, и сегодня мы сталкиваемся с ее первыми признаками»

Советник Путина о модельерах в Центробанке, последнем шансе третьего мира и о том, с чего начинаются все кризисы. Часть 2

Сергей Глазьев: «Гибридная война предполагает отключение от новых технологий, и сегодня мы сталкиваемся с ее первыми признаками»

«Реальное время» публикует продолжение всероссийской лекции Сергея Глазьева, советника президента РФ по вопросам региональной экономической интеграции, на тему «Перспективы развития российской экономики в условиях санкций», прошедшей в формате видеоконференции в региональном штабе «Единой России». В ней эксперт рассказывает, какая сфера жизни нуждается в наибольших инвестициях, что поможет создать в России «экономическое чудо» и в чем ключевая проблема реального сектора.

«Нас хотят лишить доступа к новым технологиям»

— Главное в экономике — это не сидеть на точке равновесия, а выйти на новые точки равновесия с новыми технологиями, для чего нужно совершать переход. Собственно говоря, гибридная война предполагает отключение нас от новых технологий, и сегодня мы сталкиваемся пока только с первыми признаками ее проявления на финансовых рынках, но главный удар несомненно будет рассчитан на то, чтобы лишить нас доступа к новым технологиям. Из чего следует, что нужно самим расширять инвестиции в новые технологии, в образование и науку.

В итоге у нас шла деградация с начала 90-х годов, когда мы еще были на одном уровне с США по научно-техническому потенциалу, и сегодня ситуация кардинально изменилась: мы оказались едва заметным «серым котлом». Две основные характеристики сегодня нашего положения в мире — мы самые богатые, но развиваемся так, что остаемся единственной страной в мире, где сокращается количество ученых и инженеров. Нигде в мире такого нет. В Китае количество ученых и инженеров растет на 10-15% в год, что обеспечивает китайцам поддержку экономического роста, а мы допускаем деградацию по главному параметру экономического развития.

Кризис всегда начинается со скачка цен на энергоносители

— То, что нас сегодня больше всего тревожит, — колебание цен на нефть — отражает понимание наших комментаторов сути происходящих процессов, т. е. полное непонимание. На самом деле колебание цен на нефть создается этими технологическими сдвигами. Колебания цен на нефть — это не просто колебания, это скачки в 10 раз, и эти скачки цен на энергоносители мир переживал при смене технологических укладов, что связано с закономерностями технико-экономического развития.

«Кризис всегда (за все последние 300 лет) начинался с резкого повышения цен на энергоносители, что полностью изменяет цены в целом в экономике: то, что было вчера прибыльным, сегодня оказывается убыточным»

И огромное количество технологий, составляющих ядро каждого технологического уклада, развивается синхронно, когда подходит к пределам технологического развития — дальше экономический рост останавливается. А происходит это в тот момент, когда технологическая структура становится настолько жесткой, что монополисты имеют возможность резко поднять цены, не рискуя, что предприятия перейдут на конкурентные товары, и главный сектор, который их устроит, — это энергетика. Поэтому кризис всегда (за все последние 300 лет) начинался с резкого повышения цен на энергоносители, что полностью изменяет цены в целом в экономике: то, что было вчера прибыльным, сегодня оказывается убыточным.

Финансовый сектор не главный — это иллюзия

— Погружение целых секторов экономики в зону отрицательной рентабельности из-за повышения цен на энергоносители является спусковым крючком для внедрения новых технологий. А это процесс небыстрый. Так, в Америке, когда создавались машины ЭВМ, планировалось, что они будут использоваться в системах вооружения, банках и министерствах, а сейчас у вас в кармане находятся машины такой мощности, которые раньше занимали все здание. Но для того, чтобы все это произошло, требуется время, и требуется преодоление рисков, поэтому капитал (никогда к рискам не склонный, особенно крупных корпораций) сталкивается с тем, что дальнейшее расширенное производство оборачивается убытками, и начинает уходить из реального сектора. В итоге возникает иллюзия, что финансовый сектор — главный, что приводит к периоду финансовых пузырей и финансовых пирамид. И первый, кто выходит на новый технологический уклад, получает возможности опережающего развития. Смена технологических укладов является уникальной возможностью для отстающих стран перегнать другие или выйти с ними на один уровень. И при правильном стратегическом планировании отсталые страны могут совершить технологический скачок.

Примерами такого технологического скачка (то, что называется «экономическим чудом») является развитие нашей страны в конце 19-го начале 20-го века, когда она развивалась гигантскими темпами, а сейчас на наших глазах примером «экономического чуда» является Китай, который, опираясь на правильные приоритеты и опережающие инвестиции в науку и образование, выходит сегодня на равных с США не просто по промышленному производству, а по высокотехнологичному промышленному производству.

И сейчас мы находимся в периоде, когда для отстающих стран возникает возможность вырваться вперед, т. е. при стратегии опережающего развития можно совершить «экономическое чудо». И, наоборот, если мы проспим эту возможность, то дальше будем обречены 20 лет жить в составе догоняющего развития, т. е. мы будем имитировать то, что создают другие. А догоняющее развитие не позволяет получать сверхприбыль, т. е. мы и дальше будем тратить свои природные ресурсы на импорт новых технологий и платить интеллектуальную ренту.

«Социальная сфера сегодня самая производственная»

Далее спикер рассказал, какие требования предъявляются к макроэкономике для долгосрочного экономического развития.

«Сейчас на наших глазах формируется новое ядро нового технологического уклада — комплекс нанотипов информационно-телекоммуникационных технологий»

— Первое — это повышение нормы накопления, т. е. резкое увеличение инвестиций в целях освоения нового технологического уклада и прорывных направлений развития. Предыдущее ядро экономического развития — информационно-коммуникационные технологии — росло с темпом более 20% в год в течение 30 лет. И сейчас на наших глазах формируется новое ядро нового технологического уклада — комплекс нанотипов информационно-телекоммуникационных технологий. И это ядро уже растет на 135% в год, и пройдет немного времени, когда расширение этого ядра даст макроэкономический эффект в виде выхода всей экономики на стабильный режим быстрого развития за счет модернизации и внедрения новых технологий.

Надо понимать, что самым главным потребителем комплекса нано- и био- технологий является здравоохранение, где сегодня происходит настоящая революция, связанная с клеточными технологиями. Эти технологии позволяют обеспечивать регенерацию тканей, которая стоит дешевле, чем проведение операции. Здравоохранение становится самой большой отраслью экономики, это очень важно понимать. Мы прогнозируем, что его доля через 10 лет будет 20%.

Второй по значимости отраслью станет образование. И в совокупности расходы на здравоохранение, науку и образование будут доходить до 40-45% валового продукта. Это очень важно понимать сегодня при формировании бюджетных расходов, т. е. мы не должны экономить на социальной сфере, относясь к ней, как к непроизводственной сфере, — это сегодня самая производственная сфера, обеспечивающая воспроизводство человеческого капитала.

Увеличение инвестиций создает «экономическое чудо»

— Возвращаясь к макроэкономическим требованием, надо обратить внимание на то, что страна, которая совершает рывок, всегда делает его за счет резкого увеличения инвестиций. Сегодня у нас объемы инвестиций около 20%, а в странах, которые идут впереди (как Китай), норма накопления — 46%. В Советском Союзе до и после войны она приближалась к этой цифре: мы тоже совершали «экономическое чудо».

Указ президента 2007 года нас на это ориентирует. Но за счет чего? Традиционно макроэкономисты говорят, что за счет улучшения бизнес-климата. Хотя для наших олигархов, которые составляют основу крупного бизнеса, бизнес-климат абсолютно идеален. Поэтому, возможно, бизнес-климат — это разговоры в пользу богатых.

Второе, что вам скажут макроэкономисты, — то, что нужно ждать, когда появятся большие институты, аккумулирующие сбережения населения (пенсионные фонды, страховые компании), тогда мы будем расти. Ни одна из стран в начале экономического рывка не имела больших институтов частных сбережений — это бедные страны: Южная Корея (после гражданской войны), Сингапур, Малайзия, Китай и Индия. Все эти страны начинали с абсолютно нищенской формы.

Страна, которая совершает рывок, всегда делает его за счет резкого увеличения инвестиций. Сегодня у нас объемы инвестиций около 20%, а в странах, которые идут впереди (как Китай), норма накопления — 46%. В Советском Союзе до и после войны она приближалась к этой цифре: мы тоже совершали «экономическое чудо»


Появляется вопрос: за счет чего? За счет расширения внутреннего кредита. Мы видим, что кредитная емкость экономики к валовому продукту возрастает в 4-5 раз. Т. е. государство начинает режим модернизации, выхода на новый технологический уклад за счет резкого наращивания инвестиций, источником которых является внутренний кредит. Кто дает внутренний кредит? Ответ очень простой — Центральный банк. Именно поэтому мы видим не только во многих отсталых, но и в передовых странах резкое расширение денежной эмиссии. За прошедшие пять лет количество денег в Америке выросло более чем в три раза, в Англии — более чем в 4 раза, а в Швейцарии — в 7 раз. У нас количество денег тоже растет, но гораздо медленнее, чем у наших конкурентов.

Взаимосвязь кредитов и инфляции

— И самое неприятное то, что, если все страны дают деньги практически под нулевой процент, который ниже инфляции, то мы по-прежнему держимся за догму, что ценз за кредит не должен быть ниже, чем уровень инфляции. В ее основе лежит такой «здравый» смысл, что если Национальный банк будет давать деньги ниже уровня инфляции, то спекулянты будут деньги качать из Центрального банка и спекулировать, потому что они постоянно дешевеют.

И мы сейчас находимся в фазе глобального кризиса с высокими рисками и неопределенностью, в периоде формирования новых технологий, где выиграют те, кто раньше других освоит новейшие технологии. Поэтому задача макроэкономики — дать изобретателям, новаторам, инженерам столько денег, сколько они смогут переварить.

А макроэкономисты страдают денежным фетишизмом, т. е. для них экономика — это деньги. Чем больше сверхприбыль, тем лучше работает экономика. Есть еще следующая зависимость: если у нас инфляция больше 20% в год, то возникает турбулентность, Думать о том, что чем ниже инфляция, тем лучше возможности для экономического роста, могут только наивные люди, которые знают экономику только через модель рыночного равновесия. Конечно, инфляция должна быть низкая, конечно, от нее страдают больше всего бедные слои населения, но мы не должны бороться с инфляцией, потому что в экономике все взаимосвязано, и главный вопрос — не сколько денег дать, а куда эти деньги пойдут.

«Если работать по таким принципам, то можно создавать кредит в любых размерах, будучи уверенным, что деньги будут создавать инфляцию»

— Есть такое понятие — кредитная накачка экономики. Она совершалась Центральным банком, и главное в этом процессе — не рост количества денег, а качество управления деньгами. Во всех этих странах деньгами управляют: идет валютный контроль, контроль целевого использования, деньги печатаются не абы как — они печатаются под приоритеты. Современные банковские технологии легко позволяют это сделать: банк — это центр планирование, он знает своего клиента и следит за качеством использования денег.


«Высокая инфляция наблюдается не в тех странах, где печатают много денег, а в тех, где нет механизмов нормального воспроизводства капитала. Дело не в количестве денег, а в том, как работает денежно-кредитный механизм»

И послевоенную Западную Европу не план Маршалла поднял из руин, а механизм экономического роста, основанный на финансировании роста производства за счет денежной эмиссии под спрос на деньги со стороны производственных предприятий. Иными словами, Центральный банк европейских стран кредитовал коммерческие банки под векселя производственных предприятий, т. е. под спрос небольшого производственного сектора. Так, например, Центральный банк Германии ввел мониторинг платежеспособности пяти тысяч предприятий и давал деньги предприятиям, понимая, что они под контролем коммерческих банков.

Сегодня существует много механизмов контроля: проектное финансирование — классический подход, хорошо реализованный в СССР, когда проводилось финансирование расходов предприятия в соответствии с целевыми задачами. И если работать по таким принципам, то можно создавать кредит в любых размерах, будучи уверенным, что деньги будут создавать инфляцию.

Мнение о том, что главным методом борьбы с инфляцией является сокращение денег или контроль за количеством денег, легко опровергается наличием у вас мобильного телефона. За последние 20 лет произошло резкое сокращение издержек (более чем в миллион раз) на передачу информации, на коммуникацию, на связь, СМИ, — на все, что связано с информацией, и если вы вкладываете деньги в научно-технический прогресс, то у вас цены не растут, а снижаются за счет того, что повышается эффективность.

А макроэкономисты не понимают, что экономика — это развивающаяся система, и полагаются на количественную теорию денег (которой недавно исполнилось 100 лет). И развитие — это финансирование: если вы вкладываете деньги в развитие, у вас цены не растут, а падают. Примером является Китай, где уже многие годы стабильные цены, потому что деньги вкладываются в развитие производства. Поэтому высокая инфляция наблюдается не в тех странах, где печатают много денег, а в тех, где нет механизмов нормального воспроизводства капитала. Там деньги эмитируются на 10-15 лет, вкладываются в долгосрочные проекты, а у нас деньги эмитируются на одну неделю. Что можно сделать с деньгами за одну неделю? Только отнести на биржу, проспекулировать. Дело не в количестве денег, а в том, как работает денежно-кредитный механизм.

Кредитная политика отрезает реальный сектор от экономики

— Мы сегодня живем в такой странной финансовой системе, т. е. мы делаем все наоборот по отношению к другим странам: там идет денежная накачка, и экономика дает возможность каждому новатору и инвестору взять кредит и вложить в новую технологию. Риски большие, и государство снижает их, снижая процентные ставки, предоставляя кредиты на любые сроки.

Что мы имеем? Мы имеем короткие кредиты: у нас вся кредитная экономика спекулятивная, и спекулятивный оборот определяет минимальную цену денег. И когда Центральный банк поднял ставку до 18%, люди, строящие заводы, вкладывающие в покупку оборудования, несут гигантские убытки.

Реальный сектор живет на горизонте планирования как минимум 2-3 лет, а финансовый рынок работает со скрипом один день, в лучшем случае одну неделю. Понятно, что финансовая система оторвана от реального сектора, и в этом и есть главная проблема. Так, например, машиностроение находится в резко отрицательной зоне: рентабельность в два раза ниже ключевой ставки. Это означает, что взять кредит просто не могут: эта кредитная политика просто отрезает реальный сектор от экономики. Предприятие замыкается в собственных средствах, которых не хватает, а плата предприятия за кредит сегодня достигает половины прибыли, и понятно, что повышение процентной ставки делает значительную часть предприятий просто убыточными. А когда повышение процентной ставки сопрягается с девальвацией рубля, то следствием является повышение инфляции.

«Снижать количество денег в экономике — все равно что выкачивать кровь из организма»

Также с падением курса рубля цены на импорт резко повышаются, и у предприятий появляется стимул: кредит они взять не могут, потому что рентабельность ниже процентной ставки, и им остается поднять цены, потому что импортные конкуренты заведомо вынуждены поднимать цены. Девальвация рубля означала у нас практически двукратное повышение цен на импорт. По импортозамещению, когда нет кредита, у любого хозяйственного предприятия нет выбора, оно не может взять кредит на таких условиях: ему нужен кредит на 2-3 года — ему предлагают на неделю, ему кредит нужен по ставке 3-4% — ему предлагают 24%. И чтобы выжить, остается только поднять цены.

«Реальный сектор живет на горизонте планирования как минимум 2-3 лет, а финансовый рынок работает со скрипом один день, в лучшем случае одну неделю. Понятно, что финансовая система оторвана от реального сектора, и в этом и есть главная проблема»

Именно поэтому мы и оказались сегодня в ситуации высокой инфляции, т. е. стагфляция, падение темпов роста и высокий уровень цен, — следствие того, что, когда против нас были объявлены экономические санкции, Центральный банк не просчитал последствия перехода к плавающему курсу рубля в ситуации резкого повышения спроса на валюту и отсутствия предложения валюты, затем это наложилось на падение цен, что подстегнуло девальвацию, и в конечном счете подняв процентную ставку, он замкнул ситуацию, отрезал реальный сектор от финансового, спровоцировал поднятие цен вслед за повышением цен на импорт и вместо снижения инфляции получил еще большую инфляцию. Это стало следствием тех решений, которые были приняты в денежно-кредитной области.

Сейчас власти пытаются бороться с инфляцией путем сжатия денежной массы. Но если вы снижаете количество денег в экономике, то неизбежно сталкиваетесь с падением производства, это все равно что выкачивать кровь из организма и чувствовать слабость. И удивляет то, что эти модельеры, которые сидят в Центральном банке в упор не хотят видеть эту зависимость, и руководствуются противоположным подходом.

Фото: newsbalt.ru, pravda-tv.ru, rg.ru, kommersant.ru, top.rbc.ru, unimedia.info

Часть 1. Сергей Глазьев: «Мы с 90-х годов на периферии американской финансовой системы, и нас не хотят с этого положения отпускать»

Алиса Разумовская

Новости партнеров

комментарии 6

комментарии

  • Анонимно 16 май
    Легко рассуждать, трудно начать что-то делать
    Ответить
  • Анонимно 16 май
    умный человек
    Ответить
  • Анонимно 16 май
    прислушались бы к мнению Глазьева, глядишь, экономическая ситуация улучшилась бы...
    Ответить
  • Анонимно 16 май
    проблема в том, что система не гибкая
    Ответить
  • Анонимно 16 май
    Нам до советского союза, к сожалению, как до космоса. Народ не тот, менталитет, воспитание
    Ответить
  • Анонимно 22 май
    Глазьев как всегда передергивает факты в свою пользу. Не было у СССР с США паритета в научно-технической области. Это миф, насаждаемый коммунистами еще со времен Сталина и Брежнева. Для сравнения число нобелевских лауреатов для двух стран. СССР - 15 (8 в области науки, а остальные премии по литературе и премия , включая и премию мира Горбачеву). США - 314. Также можно пройтись и по многим другим показателям. Но самый главный критерий это то, что СССР почти ничего из передовых технологий не использовал для производства ТНП. Только военные пытались огромными усилиями перевести западные технологии под свои нужды и не всегда удачно и с огромными затратами. даже признание самого Путина, когда он заявил, что разведчики поставляли тоннами техдокументацию, а наши производственники были не способны их осилить.
    Goody
    Ответить
Войти через соцсети
Свернуть комментарии