«Дням Турбиных» сто лет: как пьеса, разрешенная на один сезон, прожила век

Как «Белая гвардия» стала пьесой

Сначала Михаил Булгаков написал роман о семье, которую застала Гражданская война. Работу над «Белой гвардией» он завершил в 1924 году, а первые главы журнал «Россия» начал печатать в конце того же года. В 1925-м журнал продолжил публикацию, но закрылся, поэтому роман не дошел до читателей целиком. Первые тринадцать глав вышли в «России», а полностью «Белая гвардия» появилась только в Париже в 1927–1929 годах. В СССР роман целиком напечатали значительно позже.

К театру Булгаков пришел еще до работы над «Белой гвардией». В 1920 году во Владикавказе он написал пьесу «Братья Турбины». Тогда он перенес действие в эпоху революции 1905 года. Через несколько лет замысел получил продолжение. Весной 1925-го МХАТ предложил Булгакову сделать пьесу по «Белой гвардии». Сам Булгаков начал первую редакцию летом того же года и представил ее театру 15 августа. Пятиактную пьесу он назвал «Белая гвардия».

Но театр потребовал доработки, и Булгаков сократил пьесу до четырех актов. Вместе с объемом изменился и сюжет. Алексей Турбин перестал быть врачом и стал полковником. В новой версии он погибал уже в третьем акте. В конце января 1926 года МХАТ провел читку второй редакции. Она по-прежнему носила название «Белая гвардия».

Булгаков продолжил переделывать текст уже вместе с театром. МХАТ вносил в постановку свои правки, а Главрепертком позже потребовал новые изменения. Так возникла третья, «советская», редакция. В финале появились звуки «Интернационала» и здравица Красной армии, а из спектакля убрали сцену избиения еврея петлюровцами. Только после этих изменений Главрепертком 25 сентября 1926 года разрешил постановку — исключительно МХАТу и только на один сезон.

Репетиции под присмотром Главреперткома

Слово «белый» не пережило цензуру. Главрепертком потребовал сменить название «Белая гвардия». Станиславский предложил «Перед концом», Булгаков отказался категорически. В августе 1926 года стороны сошлись на «Днях Турбиных». Генеральная репетиция для членов Главреперткома прошла 24 июня 1926-го.

Спектакль 5 октября 1926-го поставил Илья Судаков при участии Константина Станиславского. Алексея играл Николай Хмелев, Лариосика — Михаил Яншин, Мышлаевского — Борис Добронравов, Шервинского — Марк Прудкин. Стенографистка Булгакова Ирина Раабен вспоминала:

— Спектакль был потрясающий, потому что все было живо в памяти у людей.

У зрителей случались истерики, они падали в обморок, семерых увезли на «скорой». Публицист Иван Солоневич описал сцену, где офицеры поют «Боже, царя храни»: зал встал, люди плакали молча. За сезон театр сыграл спектакль 108 раз, больше любого другого в московских театрах.

Булгаков считал враждебные рецензии и складывал их в альбом. К 28 марта 1930 года там лежали 298 «враждебно-ругательных» отзывов и 3 положительных. Нарком просвещения Анатолий Луначарский в «Известиях» 8 октября 1926 года назвал пьесу «полуапологией белогвардейщины».

Театральный критик Александр Орлинский упрекнул драматурга, что его офицеры живут и воюют без единого денщика. Булгаков ответил 7 февраля 1927 года на диспуте в театре Мейерхольда: денщиков в Киеве «нельзя было достать на вес золота». Статью Орлинского «Камо грядеши?» от 4 января 1927 года он вырезал и вклеил в первый театральный альбом. В ней он подчеркнул фразу «…прекрасный ответ на „Дни Турбиных“!».

Любимый спектакль вождя

«На безрыбье даже «Дни Турбиных” — рыба», — написал Иосиф Сталин 2 февраля 1929 года драматургу Владимиру Билль-Белоцерковскому. Тот спрашивал, почему театры так часто ставят Булгакова. Пьеса, по словам Сталина, «не так уж плоха», потому что «дает больше пользы, чем вреда». Зритель выходит с впечатлением, «благоприятным для большевиков»: раз даже Турбины сложили оружие, большевиков не победить. Автор, добавил Сталин, «ни в какой мере „не повинен“» в этой демонстрации.

Десять дней спустя Сталин повторил это украинским писателям. Булгаков, сказал он, «не наш», но своими «Турбиными» принес «много пользы». Гости обиделись. Писатель Олекса Десняк ответил, что большевизм побеждает героев пьесы не как большевизм, а потому что сохраняет «единую и неделимую Россию». В результате репертком запретил пьесу, и в апреле 1929 года ее сняли с репертуара.

Булгаков написал письмо «в верха». В апреле 1930 года ему позвонил Сталин. На жалобу, что МХАТ не берет писателя на работу, он ответил:

— А вы подайте заявление. Мне кажется, что они согласятся.

Михаил Афанасьевич стал ассистентом режиссера, а спектакль вернулся на сцену в 1932 году. Булгаков написал ближайшему другу и советскому философу Павлу Попову, что правительство отдало «замечательное распоряжение» возобновить пьесу, и это значит, что автору «возвращена часть его жизни». По версии советского киноведа и переводчицы Марианны Шатерниковой, Сталин посмотрел во МХАТе «Страх» Афиногенова, остался недоволен и потребовал восстановить «хорошую пьесу». Она же пишет, что вождь сидел в ложе за занавеской и ходил на «Турбиных» «раз 15 или 20, если не больше». Хмелеву же Сталин сказал:

— Хорошо играете Алексея. Мне даже снятся ваши черные усики.

В 1934 году театр поздравил Булгакова с пятисотым спектаклем и написал, что «Турбины» стали «второй „Чайкой“» для нового поколения. При этом Елена Булгакова записала в дневнике 1937 года:

— Сегодня в «Правде» статья Павла Маркова о МХАТ. О «Турбиных» ни слова. В списке драматургов МХАТа есть Олеша, Катаев, Леонов (авторы сошедших со сцены МХАТа пьес), но Булгакова нет.

Булгаков вспоминал и поздравление Немировича-Данченко к пятисотому спектаклю. По его словам, в нем не нашлось ни одной буквы, которая относилась бы к автору. Спектакль шел на сцене МХАТа до июня 1941 года и дал 987 представлений.

Судьба пьесы за границей и после смерти писателя

За границей пьеса жила своей жизнью. 26 августа 1927 года рижская газета «Сегодня» напечатала заметку «„Белая гвардия“ вырвалась из СССР». Газета рассказала, что стенографистка записала пьесу на нескольких спектаклях и переправила ее в Берлин. А Рижская Русская драма играла пьесу под названием «Белая гвардия». Кстати, когда Алексей Турбин просил прекратить пение «Боже, царя храни», одна зрительница потребовала продолжить гимн.

В декабре 1929 года «Сегодня» опубликовала еще одну заметку «Суд над пьесою „Дни Турбиных“», в этот раз письмо из Белграда. Союз журналистов и писателей организовал в университете публичное чтение и литературный суд. Обвинители назвали пьесу нехудожественной и неприемлемой для белогвардейских душ. Защитник, полковник Генштаба Евгений Месснер, доказывал, что пьеса правдива, и донесла голос подсоветской Руси. Вердикта не вынесли, но, по словам автора письма, для многих пьеса перестала быть одиозной.

После смерти Булгакова в 1940-м пьеса снова вернулась на сцену. В 1950-е спектакль шел в театре Станиславского. В 1953 году Отдел распространения драматургических произведений при ВУОАП выпустил текст на стеклографе. В 1955-м издательство «Искусство» напечатало сборник тиражом 10 тыс. экземпляров. Текст готовила Елена Булгакова, она сверила его с суфлерским экземпляром 1926 года из музея МХАТ. Филолог Вячеслав Курицын в своей книге «Русский литературный постмодернизм» (2001) пишет, что в 1955 году Елена Сергеевна жаловалась:

— Взяли «Турбиных» около двухсот театров, а ставить боятся.

Страхи оправдались в Киеве. Журналист Андрей Колесников* описывает ситуацию, когда литераторы и президиум Союза писателей Украины написали письма против постановки в театре Леси Украинки. Они назвали Булгакова автором «одновременно антиукраинским и антисоветским» и потребовали остановить спектакль. При этом МХАТ играл «Турбиных» в Киеве в 1936 году без проблем.

Сегодня пьесу ставят снова. В 2010-м лондонский Национальный театр показал версию австралийского драматурга Эндрю Аптона под названием «Белая гвардия». Режиссером стал Говард Дэвис, Николку сыграл Ричард Хендерс, Лену — Джастин Митчелл. Московский театр «МОСТ» поставил «Дни Турбиных» с режиссером Георгием Долмазяном. Он вернул в спектакль несколько реплик из первой редакции. Финал пьесы остался прежним. Часы играют менуэт Боккерини, Лариосик твердит про кремовые занавески и повторяет: «Мы отдохнем! Мы отдохнем!» Студзинский говорит последнюю реплику: «Кому — пролог, а кому — эпилог». Цензура когда-то разрешила эту пьесу в одном-единственном театре, а сто лет спустя ее ставят по всему миру.

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».