Ирина Купряхина: «Сейчас не та ситуация, чтобы субсидировать школьную форму»

«Это не о том, что мы сейчас всех школьников оденем одинаково»

— ГОСТ на школьную форму: что это за документ, повлияло ли его появление на вашу работу?

— Над ГОСТом на школьную форму мы работали почти 2 года и потом еще 2 года ждали, когда его примут в Государственной думе. Наконец, 2 августа прошлого года его ввели. Он носит рекомендательный характер, он не является чем-то обязательным. В нем прописано, какой должен быть состав ткани в школьной форме, ее воздухопроницаемость и гигроскопичность, ее плотность и другие параметры. Это не о том, что мы сейчас всех школьников оденем одинаково. Это о качестве ткани и изделий, в которых дети будут ходить в школу.

Сейчас очень много детей имеют хронические заболевания: к примеру, много аллергиков. И сейчас, когда нам старшее поколение говорит: «Мы ходили в шерсти, и все было хорошо», — я призываю осторожно к этому относиться. На сегодняшний день у огромного количества детей аллергия на шерсть, на животные продукты. Поэтому изделия из 100%-ной шерсти не всегда подходят детям.

Кроме того, надо всегда смотреть, какие красители используются в ткани, — опять же с учетом того, что у ребенка может быть аллергия. Не секрет, сейчас очень много разных тканей, многие из них выглядят очень красиво, но если в них есть химикаты, которые негативно отразятся на здоровье ребенка, они не подходят для пошива школьной формы. Все эти моменты и регламентирует наш новый ГОСТ.

— Опишите, пожалуйста, главные требования к тканям, во что нам нужно одевать детей в школу? И какие должны быть фасоны?

— Первый слой должен быть обязательно из хлопка или с максимальным его содержанием. Это блузки, маечки, футболки, рубашки, лонгсливы. Третий слой — юбки, брюки, сарафаны, жилеты, бомберы, пиджаки — могут быть с синтетической подкладкой, а ткань должна быть или полушерстяная, или поливискозная. Поливискоза удобна в эксплуатации, не требует сложного ухода: ее можно не гладить. Наши изделия можно повесить на плечики после стирки, и наутро спокойно надевать.

А если говорить про фасоны, то мы стараемся делать так, чтобы было удобно детям. Чтобы они могли двигаться, бегать, играть, чтобы ничего не сковывало их движений. Для детей младшего школьного возраста удобны, например, сарафаны для девочек: их не надо поправлять или возиться с тем, чтобы правильно заправить в юбку блузку. Плюс к тому, дети быстро растут. Поэтому в случае сарафанов подавляющее большинство родителей решают заказать на вырост: такую длину, чтобы девочка могла носить его год или два.

«Не может хорошее качество ткани и профессиональный пошив стоить дешево»

— Качество ткани как-то контролируется? Вы же не можете визуально определить, чем ее покрасили и что входит в ее состав.

— Конечно, есть специальные методы. Наши российские производители тканей — в Твери, в Екатеринбурге, в Чайковском — получают документацию на свою продукцию, в которой все это прописывается. Кроме них, я работаю с турецкими производителями тканей: они очень гибкие. И если им сказать, какой состав, плотность, рисунок ткани должен быть, — они сделают то, что тебе надо.

Поэтому мы много лет работаем с турецкими поставщиками — у них к тому же и ткань износостойкая. И это, кстати, оценили родители, которые раньше жаловались на дороговизну продукции. Ведь теперь они уже понимают, что одну и ту же форму ребенок будет спокойно носить два года (если не вырастет из нее), а потом ее можно будет передать младшим детям.

То есть мы, в первую очередь, за качество изделий. Я как мама и как бабушка прекрасно понимаю, что это такое. У нас были многочисленные споры с коллегами и конкурентами: есть такая точка зрения на рынке, что надо сделать дешево, чтобы через два месяца родители снова приходили и покупали вещь взамен испорченной. С точки зрения бизнеса, этот подход, возможно, может себя оправдать — люди постоянно будут нести деньги. Но я считаю, что у производителей школьной формы есть еще и большая социальная миссия, и нам так делать просто нельзя. Нам нужно обеспечивать высокое качество продукта, потому что речь идет о детях!

— Ведь в школьной форме ребенок проводит весь день.

— И девять месяцев в году! И когда родители нас спрашивают, почему так дорого, мы отвечаем: не может хорошее качество ткани и профессиональный пошив стоить дешево. Я как производитель вам скажу: если мы покупаем правильную ткань, фурнитуру, работаем на хорошем оборудовании, ставим бирки, получаем сертификат (а он недешевый) на каждую партию, ставим «Честный знак», платим за аренду помещения, оплачиваем труд швей и закройщиков, платим налоги — все это входит в стоимость товара. Мы не можем заниматься благотворительностью, простите.

К примеру, мы отшиваем партию юбок и получаем на нее сертификат. Он обойдется нам от 85 тысяч рублей. На брюки мы получаем отдельные сертификаты, на сарафаны, на блузки — отдельные. То есть это не сертификат на изделие формата «школьная форма». Это отдельные документы для каждого предмета одежды.

Дешевый товар крайне редко бывает качественным. Вы посмотрите, что будет, если одеть подростка в синтетику. У ребенка наступает период гормональных скачков, и в этот период они неизбежно потеют. Хотим мы или не хотим — это природа. И если он одет в ткань, которая не дышит, не гигроскопична, не гигиенична — от него, простите, будет плохо пахнуть! А это может привести и к буллингу, сколько таких случаев уже было! Родителям надо постараться в этот момент как-то подстраховать своих детей. Мы же их родили — значит, нам их и нужно любить!

«Это мое личное мнение: детей обязательно нужно спросить»

— А насколько это дорого? В какую сумму обходится на сегодняшний день комплект школьной формы — скажем, для подростка, если его одевать по ГОСТу?

— К примеру, у нас брюки для мальчика стоят в районе 3 тысяч. Вместо пиджаков мы сейчас шьем бомберы на молнии — они более удобны. Пиджак зимой тяжело надеть под верхнюю одежду, бомбер помягче и поудобнее. В теплое время его можно носить вместо ветровки. Кроме того, такая одежда подходит и девочкам, и мальчикам, особенно сейчас, когда в моде унисекс. Бомбер стоит в районе 4 тысяч рублей, жилет — в районе 3 тысяч, и рубашка — в районе 2000. Иногда школы просят еще и галстук в цвет. Он стоит в среднем 600 рублей. Таким образом, одеть мальчика к школе так, чтобы всё было по ГОСТу, обойдется сегодня родителям в 12 — 13 тысяч.

Для девочки: юбка стоит около 3000, жилет — столько же. Сарафан обходится в 4000. Обычно родители выбирают один из этих вариантов. Если зимой девочка хочет носить брюки, то палаццо мы сегодня шьем примерно по 3000, а обычные брюки для маленьких школьниц — 2,5 тысячи. Блузки — 2 — 2,3 тысячи. Выходит, что базовый комплект обходится минимум в 8,3 тысячи, а если прибавить сюда бомбер и добавить брюки — уже в районе 15 000.

— Кто выбирает фасон и внешний вид формы, если речь идет о том, чтобы одеть целую школу? Директор? Родители? Спрашивает ли кто-нибудь у детей, что они хотят носить?

— В идеальном случае это определяется и родителями, и администрацией школы, и детьми — коллегиальное решение. Есть школы, в которых мы стараемся сделать некий конкурс среди детей. Это мое личное мнение: детей обязательно нужно спросить, хотя во многих школах администрация единолично принимает решение. Я за то, чтобы ученики в этом участвовали — и тогда они принимают свою форму как должное, с удовольствием ее носят.

В одной из школ был проведен творческий конкурс на фасон и рисунок формы среди детей. Мальчик, который этот конкурс выиграл, получил от нас в подарок полный комплект школьной формы. Плюс школа чествовала этого ребенка — это же здорово! И так во многих случаях: если директор действительно любит и уважает детей, которые учатся в его школе, в этом случае ситуация складывается лучшим образом.

— Много ли вы встречаете школ, в которых детей все-таки не спрашивают?

— К сожалению, да. Есть в нашем опыте школа, в которой уже 15 лет не меняется форма. Она не нравится родителям, ее терпеть не могут дети. Там устаревший фасон, неудобный детям, непрезентабельно выглядящий на старшеклассницах. Но директор непреклонна, и такие ситуации всегда очень печальны.

Но есть и школы, которые, напротив, являются законодателями мод. В одной из них директор ъ настолько лояльна, настолько следит за трендами, что разрешает своим ученикам самые разнообразные модели. Главное — чтобы они были пошиты из «фирменной» клетчатой ткани с рисунком, разработанным специально для этой школы. Таких школ немного, но они есть. Они каждый год у нас спрашивают: «А что еще вы можете нам предложить? Какие интересные модели?»

«Школьная форма дает хотя бы базовое визуальное равенство ребят»

— Вы лично — как женщина, как мать, как бабушка — как думаете, нужна в школе форма или все-таки лучше, чтобы дети одевались свободным стилем?

— Мы не можем никого обязать покупать ГОСТовскую форму. У кого-то нет такой материальной возможности, особенно сейчас, когда покупательская способность людей сильно снизилась. Конечно, школа никуда не денется, и ребенка в нее пустят, в чем бы он ни явился.

Но не нужно забывать еще про то, что сегодня дети постоянно сравнивают себя с остальными. Они мерятся гаджетами, поездками и, конечно, одеждой. Все мы живем априори не в равных условиях. Но когда у детей одинаковая школьная форма — они перестают мериться хотя бы этим. Школьная форма дает хотя бы базовое визуальное равенство ребят.

— Вы говорите, что одеваете школьников и в районах. Есть ли школы в сельских районах, которые стараются ввести себе форму? Насколько это распространенная практика и как происходит процесс закупки?

— Очень распространено. У родителей таким образом отпадает головная боль: они точно знают, что нужно подготовить ребенку к школе. У нас есть база размеров и мерок. Получив заказ, мы середине лета выезжаем в район в первый раз, и если в школе есть дети с нестандартными параметрами (по росту, к примеру, или по другим габаритам), снимаем с них мерки и отшиваем для них в индивидуальном порядке. В августе форма готова, мы привозим ее в школу.

Каждая школа шьет себе одежду из своей ткани, по своим фасонам, со своим рисунком. К примеру, есть школы, которые выбирают себе цвет, форму и габариты клетки.

— Получается прямо как шотландский тартан — для каждого клана свой?

— Получается, так.

«Если мы будем брать белорусскую ткань, нам потребуются меры поддержки»

— А хватает ли на всё это тканей у российских производителей, если шить форму по ГОСту?

— Как я уже сказала, мы работаем и с российскими тканями, и привозим из Турции — делаем заказ под каждую школу, нам там делают ткань с нужными параметрами и рисунком. Всё идет по официальным каналам, со всеми необходимыми сертификатами. Отсюда и цена такая, которую я называла: все это большие издержки. При этом маржинальность нашего бизнеса совсем невелика: 5 — 8%.

— Мы знаем, что республика договорилась с Беларусью о совместной работе в области легкой промышленности, в том числе и о пошиве школьной формы. Как вы оцениваете эту инициативу, поможет ли она снизить напряженность на рынке тканей?

— Действительно были переговоры в Минске, нашу поездку возглавлял Олег Владимирович Коробченко, я и сама была несколько раз в стране, на всех предприятиях, где производят ткани. В Минске есть потрясающий камвольный комбинат (предприятие, которое производит гладкие шерстяные и полушерстяные ткани), который делает ткани для школьной формы. Но всё здесь упирается в стоимость. Стоимость белорусской камвольной ткани дороже, чем та, что мы покупаем в Турции, в Китае и даже в Чайковском. Она прекрасного качества, но нас не устраивает цена.

Поэтому если мы будем брать белорусскую ткань, нам потребуются меры поддержки — например, субсидии.

— Велись ли какие-либо переговоры о том, чтобы хотя бы пошив школьной формы государство субсидировало родителям или швейному производству? Это ведь социально значимая деятельность.

— Такое возможно. На сегодняшний день в России есть семь регионов, которые пошли на пилотные проекты — субсидирование из региональных бюджетов. По ним, скидки на школьную форму получают малоимущие и многодетные семьи. Но чтобы распространять это дальше — нужно, чтобы в бюджете региона были на это деньги. У нас сейчас, к сожалению, не та экономическая ситуация в стране, чтобы субсидировать школьную форму. Поэтому здесь, к сожалению, пока в ближайшее время это невозможно. Не потому что мы не хотим, а потому что живем в определенных экономических реалиях.

«Я уже не первый год говорю: не нужно нам такое количество дизайнеров!»

— Предлагаю перейти к более глобальным вопросам вашей сферы. По данным Татарстанстата, в феврале 2026 года легкая промышленность Татарстана показала значительное снижение. А производство текстильных изделий с января по май упало почти на 14%. Как на этом фоне чувствует себя бизнес в целом и с какими главными вызовами сталкивается сегодня местный производитель одежды и текстильных изделий?

— Во-первых, не секрет, с основными проблемами мы столкнулись, когда начались санкции от западных компаний: у нас начались проблемы с фурнитурой, с тканями. Во-вторых, не устану повторять: у нас не хватает кадров. Швей у нас практически нет совсем. В-третьих, спад, который вы озвучили — 13% — это далеко не всё: по нашим данным, спад составляет уже 42%.

Закрывается немало производств, и сейчас этому способствуют горящие склады Wildberries. Огромное количество наших предпринимателей потеряли там товара на многие миллионы рублей. Люди понесли огромные убытки, не могут покрыть кассовые разрывы, и никто им не собирается это возмещать. К сожалению, закрытий сейчас будет еще больше — именно по этой причине.

— А если говорить о кадрах, то кого еще, кроме швей, не хватает в вашей отрасли?

— Не хватает конструкторов, технологов, но швеи — все же самое главное. Зато огромное количество дизайнеров выпускается. Я уже не первый год говорю: не нужно нам такое количество дизайнеров! Один дизайнер может обслуживать несколько предприятий, он вообще может дома на удаленке сидеть и работать на разные города. А вот швея, конструктор, технолог — они все нужны на производстве.

И еще я думаю, что каждой фабрике, каждому небольшому предприятию необходимо то, что называется менеджмент производства. У нас этого, к сожалению, никогда не было. Представьте себе: небольшое, почти домашнее предприятие начинает разрастаться. Но работа идет по тем же принципам, что она шла на небольшом производстве. Но нужен другой цикл, другая постановка процессов — а этому нас никто не научил. Есть РГУ им. Косыгина — и они, к сожалению, единственные, кто в этом разбираются и могут эти знания дать. Но они работают не здесь, а в Москве. Какую-то часть курсов ведем и мы в Татарстане в своем учебном центре. Обучаем и конструкторов, и технологов, и швей. Но преподавателям нужно платить деньги — а на это мало кто готов из предприятий. И получается замкнутый круг.

Раньше в КНИТУ-КХТИ было СПО, где обучали швей, технологов и конструкторов. Но в этом году выпустили последних — и всё. Что мы будем делать дальше? Я не знаю.

— На сегодняшний день в отрасли легкой промышленности республики занято порядка 18 тысяч человек, а ежегодный объем производства достигает 14 млрд рублей. При этом предприниматели говорят о росте издержек, дефиците кадров, дороговизне кредитов, а сегодня еще и столкнулись с «идеальным штормом» на складах маркетплейсов. Каково ваше видение? Что нужно сделать, чтобы швейный бизнес в республике чувствовал себя увереннее, и кто должен этим заняться?

— Заниматься этим должны всё-таки сами предприниматели. Мы всегда говорим: «Просто не мешайте нам».

«Пока времени на тотальные проверки не хватает, но год — два — и рынок цивилизуется»

— Как не мешать? Снизить налоги? Отменить маркировку?

— Вот как раз против маркировки я ничего не имею. Да, это сложно. Да, это не очень удобно и пока не до конца урегулировано. Да, это несет дополнительные издержки. Но сейчас идет переходный период. В будущем маркировка даст честным производителям конкурентное преимущество. Мы на каждом углу видим торговые точки, где продается некачественный товар, на котором нет никакой маркировки. И я думаю, что, скорее всего, всё это скоро отомрет. Остальное всё будет маркироваться.

Даже если товар дешевый, он должен быть с маркировкой о том, что он безопасен для человека. И это вполне возможно. Что бы мы ни покупали — оно должно быть безопасно для нас, для наших детей и наших близких. И если мы хотим, чтобы наш ребенок был здоровым — мы должны об этом думать! И маркировка как раз дает уверенность в безопасности. По «Честному знаку» можно четко отследить, где произведена та или иная вещь. И в любой момент по этому адресу может прийти проверка и посмотреть, что у тебя за производство.

Поэтому я уверена: скоро кончится ситуация, когда на оптовый рынок привозят контейнерами одежду, сшитую в соседних странах, и продают ее под видом произведенной в России. Потому что ни одна проверка не поверит, что один человек на одной машинке сшил 10 тысяч изделий за месяц! Пока времени на тотальные проверки не хватает, но год — два — и рынок цивилизуется.

— И все-таки, о чем вы мечтаете? Что нужно, чтобы через пять лет ваша отрасль чувствовала себя уверенной, что вы видите в своем идеальном будущем?

— Я вижу еще хотя бы несколько учебных заведений, где готовят швей, и куда приходят учиться студенты. Я считаю, что мы, производители, должны работать в связке с учебными заведениями (и с вузами, и с ССУЗами), друг с другом, с Союзом дизайнеров. Все должны друг друга слышать, встречаться и обсуждать наши актуальные проблемы в едином поле. И тогда родится что-то нужное и полезное для всех!