Новости

19:42 МСК
Все новости

«Французский дикарь, прожив столько времени среди мусульман, поумнел, и беседовать с ним стало интересно»

Выдержки из готовящейся книги французского путешественника Поля Лаббе о страхе перед фотографией, уральских самоцветах и могилах в Кипчак-Аскарово

«Французский дикарь, прожив столько времени среди мусульман, поумнел, и беседовать с ним стало интересно» Фото: gallica.bnf.fr (илл. из книги «Sur les grandes routes de Russie, entre l'Oural et la Volga»)

«Реальное время» продолжает знакомить читателей с очерками французского путешественника Поля Лаббе, которые он поместил в книге «По дорогам России от Волги до Урала» (1905 год). В ближайшее время в издательстве «Паулсен» это сочинение выходит на русском языке. Редактор готовящегося издания Игорь Кучумов предлагает нашим читателям очередной фрагмент этого труда (перевод с французского — Алсу Губайдуллиной). Автор вновь удивляется жизни и нравам башкир.

Джаназа для ребенка

В деревнях я обычно останавливался на постой у муллы, башкира или татарина. Последний, в отличие от первого, был сдержаннее, покладистее и авторитетнее у своей паствы. Как только я приезжал в селение, к его дому сразу сбегались жители, чтобы посмотреть на меня и напроситься на угощение. Вначале они вели себя настороженно, но, увидев мое доброе к ним отношение и получив от меня в качестве подарков сигареты, кусочки сахара и побрякушки, начинали давать ответы (к сожалению, не всегда точные) на мои вопросы.

Первое, что увидел я, подъехав весь покрытый пылью к Кипчак-Аскарово, это кладбище, занимавшее склон холма. На могилах вертикально стояли длинные и тонкие каменные пластины, отчасти напоминающие Карнакские и Локмариакерские мегалиты (Карнакские камни — условное название крупнейшего в мире скопления мегалитических сооружений эпохи неолита около французского города Карнак в Бретани; Локмариакерские мегалиты — комплекс неолитических сооружений в Бретани, – прим. Кучумова). На свежих могилах лежали кучи обычных камней, число которых, по словам местных жителей, должно быть нечетным. В глубине кладбища я заметил человека, копавшего яму. Я спросил у него, не деревенский ли он могильщик, и получил сухой ответ, что ночью умер его сынишка и теперь он его хоронит. Выкопав яму глубиной примерно в один метр, башкир принес трупик ребенка. Мулла помог ему уложить тело в землю лицом к Мекке, на боку и без гроба, прочел несколько молитв, а затем, взяв мужчину за руку, медленно увел его с кладбища.

Я последовал за ними и оказался на единственной в деревне улице. Вокруг не было ни души. Мой проводник привел меня в избу самого богатого, по его словам, сельчанина. Тот вышел мне навстречу, протягивая сразу обе руки. Появилось еще несколько угрюмых и неприветливых мужчин. Позже они признались, что поначалу приняли меня за очередного русского чиновника, приехавшего к ним за взяткой.

— Ты нам очень понравился, — потом сказал мне один из них, — поскольку не требуешь с нас денег, а сам раздаешь их…

Поумневший французский дикарь

Старик впустил меня в избу и предложил поселиться у него на любой срок. В комнате, которую мне определили, было довольно просторно, имелись стол и два стула, под потолком висели медвежьи шубы, гамаши из волчьих и бараньих шкур, большие валенки и прочие меховые изделия. Хозяин принес мне стакан довольно плохого кумыса и куски сваренной в бараньем жире крупной рыбы. Мне очень нравятся рыбные блюда, но только если они не приготовлены башкирами… Со мной был мой петербургский друг месье Гавриил Лагерквист. Взглянув на угощенье, мы тяжело вздохнули, но поскольку были очень голодны, то набросились на еду, забыв про вилки. Моему другу удалось спокойно поесть, а вот из моей порции рыбы наш хозяин, стараясь продемонстрировать свое почтение, постоянно извлекал своими большими и грязными пальцами кости, начисто отбив у меня аппетит.

Вскоре двор заполнили пришедшие посмотреть на меня башкиры. Они вели себя настороженно, спрашивали, кто я такой, откуда прибыл и зачем. Тогда я стал рассказывать им о своих поездках по Азии, о приключениях, которые пережил, путешествуя с киргизским караваном. Я говорил с ними на русском языке, время от времени вставляя татарские слова, которые помнил. Знавшие русский язык слушали меня, покачивая головами, хохоча над моими шутками, и переводили мой рассказ остальным.

В итоге все пришли к выводу, что этот французский дикарь, прожив столько времени среди мусульман, поумнел, и беседовать с ним интересно. Лед недоверия между нами растаял, и в обмен на подаренные монетки, а детям — конфеты, я получил теплые рукопожатия, добрые улыбки и… блох. Выпив, по русскому обычаю, чаю с лимоном, я предложил им несколько его ломтиков. Надо было видеть, с каким наслаждением они стали обсасывать их, передавая по очереди друг другу! Приютивший меня старик-башкир назвал меня своим другом, после чего доверием ко мне прониклись остальные сельчане. Самый смелый из них подошел ко мне, и, дождавшись, когда я допью чай, взял из чашки использованный кусочек лимона, другие подобрали и с удовольствием стали жевать брошенные мною окурки. Один башкир вынул табак изо рта, разделил его на две части и меньшую предложил пожевать своей жене.

Фотографироваться — грех?

Воспользовавшись благожелательным расположением башкир, я решил сфотографировать их женщин. Толпа сразу заволновалась, начала перешептываться, но ведь другу отказывать нельзя, и поэтому пятерым дамам было приказано надеть свои праздничные украшения. Они нехотя поплелись домой наряжаться, но когда мой спутник-полицейский рявкнул на них, бросились бежать со всех ног. Мы провожали их громким смехом.

— Бьешь ли ты своих жен? — спросил я у старика-башкира.

— Нет, — ответил он, — однако раньше иногда бывало!

— Покажешь их мне?

— Не могу, они обе умерли.

— Ну теперь понятно, — сказал я, — почему ты их больше не колотишь!

— У нас есть пословица, — со всей серьезностью заметил старик, — если хочешь, чтобы твоя собака знала, что ты ее хозяин, бей свою жену!

— Какой ужас! — возмущенно воскликнул Гавриил Эдуардович. — Мне непонятно, при чем здесь жена?

Что касается одежды башкирок, то они носят на себе то же самое, что и мужчины, то есть шаровары, немного укороченный халат, кожаные сапоги или лапти из березового лыка. Мужчины даже летом ходят в меховой шапке, а женщины надевают что-то вроде небрежно накрученного маленького тюрбана из грязной ткани. Иногда у них встречаются короткие юбки, но тогда ноги нужно прятать в шаровары или обертывать тканью.

— Ваши женщины не скрывают своего лица? — осведомился я.

— Очень редко, — был ответ. — Нашим женщинам нельзя показывать не лицо, а ноги.

Сопровождавший меня полицейский, услышав это, предложил попросить какую-нибудь старуху продемонстрировать их, на что я резко ответил, что мне и так вполне достаточно всего увиденного.

Вскоре пять женщин вернулись. Они не сменили одежду, не помылись, дабы не принести горе своим детям, но зато надели покрытые камушками, амулетами и монетами шелковые чепцы, покрывавшие голову и плечи. В качестве нагрудников у них были массивные ожерелья из серебряных монет. Башкирки никогда, даже при крайней нужде, не продадут вам сии семейные драгоценности, которые передаются по наследству: этого просто-напросто не разрешат им сделать мужья, а души умерших родителей будут мстить за такое кощунство. Любимые камни башкир — рубин, бирюза, сардоникс, турмалин и аметист, весьма ценятся у них и кораллы. Известно, что Уральские горы богаты месторождениями драгоценных камней, его рубины и сапфиры являются самыми красивыми в мире, при этом рубины уступают по красоте только цейлонским, а изумруды — бразильским. Имеются в Уральских горах и фенакиты, розовые турмалины, зеленые уваровиты, бериллы, аквамарины, желтые, розовые и белые топазы, а также хризолиты редчайших расцветок и высочайшего качества.

Между тем башкирки уже выстроились в ряд перед моим фотоаппаратом. Они были убеждены, что фотографироваться грех, и, подобно большинству наших женщин, полагали, что его можно совершать лишь тогда, когда это приносит удовольствие. А какая радость может быть от фотоаппарата? Женщины постарше стояли перед камерой совершенно безучастно, а самая молоденькая напомнила мне барашка, которого ведут на заклание. Утешением для них служило лишь то, что это делается с разрешения мужей, и, главное, в присутствии полиции, а значит, угодно богу!

Как француз стал башкиром

Затем сфотографироваться захотели все мужчины. Наиболее колоритных из них я, конечно, заснял, а остальных попросил встать в ряд, после чего запечатлел только оказавшихся в середине, но они, решив, что сфотографирован каждый, остались довольны. Один старик в знак благодарности даже упал передо мной на колени и коснулся лбом земли. После этого мужчины попросили меня открыть бокс с негативами и каждому выдать его портрет.

— Нет, это можно сделать только ночью, — объяснил я им. — В темноте я открою коробку и… — тут я присвистнул так, что собравшиеся вздрогнули, — из нее выскочит картинка!

Они сразу же успокоились, видимо, решив, что фотография — это обычное колдовство, а оно, как известно, происходит только по ночам.

Когда мы с Гавриилом Эдуардовичем ходили по избам, за нами всегда бежало воинство маленьких дикарей — местных мальчишек в рваных рубашках, через прорехи которых сверкали их животики и попки.

Я покидал эту деревню с глубокой тоской. Башкиры уговаривали меня остаться: мой приезд на время скрасил этим доверчивым созданиям монотонное и унылое существование. Возможно, я еще бы задержался у них, если бы не мой славный хозяин. Этот старик постоянно жаловался на свою жизнь, и мне ежедневно приходилось выслушивать его монологи об украденных у него десять лет назад трех рублях, о налоге, который он ежегодно платит, о русском ветеринаре, вынудившем его забить двух больных лошадей, о захваченных русскими башкирских землях… Держу пари, что после моего отъезда он окончательно тронулся умом на почве этого! Я до сих пор вспоминаю, как он помог мне сесть в повозку, приговаривая:

— Почему ты не хочешь у нас остаться? Жил бы в моем доме, а я бы тебя кормил! Пообещай, что вернешься!

Я наобещал ему и всем остальным с три короба, и только тогда нас отпустили. Вслед нам неслись пожелания доброго пути, а Гавриил Эдуардович, посмеиваясь, подначивал меня:

— Так вот для чего мне пришлось ехать в такую даль: чтобы убедиться, что вы башкир! Честное слово, они приняли вас за своего!

См. также:

«Татарская невестка иногда бывает недовольна количеством монет, и тогда гостям приходится раскошеливаться»

«Казань — невеселый крупный город, малоинтересный, с однообразными прямыми улицами и безвкусными домами»

«Нынешние французы так любят Россию, что вскорости сделают царя Николая своим императором»

«Башкиры — прежде это были славные люди. А теперь совершенно испортились: пьют и курят!»

«Едва между башкиром и русским намечается дружба, муллы и попы сразу же хотят их поссорить»

Игорь Кучумов, фото bashinform.ru
комментарии 22

комментарии

  • Анонимно 10 февр
    сигареты?? татары же не курят по большому счету
    Ответить
    Анонимно 10 февр
    а по небольшому,выходит, покуривают))
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    Так фотография это харам?
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    фотки класс!
    Ответить
    Анонимно 10 февр
    Это не его фотки.
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    Типичная безнадежная резервация.
    Тяжело читать, когда такое пишет типичный колонизатор.
    Ответить
    Анонимно 10 февр
    это ты загнул
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    Любопытно, как сейчас там в этих селах Башкирии? Люди там живут?
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    отличная будет книга
    Ответить
    Зулия Туганова 16 февр
    в книжке про русских тоже отзывается нелестно:

    -- Моя жена принадлежит мне, и наш поп, который колотит свою благоверную еще сильнее, утверждает, что если бабу бить, то она будет здоровее. Впрочем, мы не обижается друг на друга, верно, Машка?

    Мне сразу вспомнилась одна знакомая казачка
    - Я больше ему не нужна! – причитала она сквозь слезы. -- Мы уже месяц как живем вместе, а он еще ни разу меня не побил!

    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    Откуда корни традиции класть нечетное количество камушков на могилу?
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    и тут засветились коррумпированные русские чиновники))
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    В каком выгодном свете тут мусульмане
    Ответить
    Анонимно 10 февр
    мусульмане и в жизни хорошие
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    я бы хотел достать эту книгу
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    Вот настоящие хиджабы!! На фото
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    Начинайте заказывать эту книгу: http://www.labirint.ru/books/572586/
    Ответить
    Анонимно 10 февр
    спасибо, обязательно! рв разожгли аппетит))
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    А у вас нет ничего о татарах?
    Гербершитейн, Контарини, Жак Маржерет, Адам Олеарий и многие другие столько писали о татарах. и столько хорошего.
    Уфимская пресса помещает вполне реальные описания башкир, и эти описания очень и очень нелестные, а наши - выбирают только то немногое, в которых хорошо о них отзываются. Мамина-Сибиряка хоть прочтите. Сравните башкир Мамина-Сибиряка с башкирами этого автора.
    Ответить
    Анонимно 10 февр
    мамина-сибиряка в интернете полно
    Ответить
  • Анонимно 10 февр
    //Бьешь ли ты своих жен?//
    “Йылкы алһаң – йәнен ал, катын алһаң – котон ал” (“Елкы алсан – жанын ал, хатын алсан – котын ал”, башкирская поговорка) Дословно: если взял лошадь – душу ее возьми, а если жену – то ее дух. То есть, если купил лошадь, первым делом бей его почти до смерти, а если жену – то же сделай, запугай ее до смерти. Они как шелковые будут потом, послушными, покорными, смиренными.
    Ответить
  • Анонимно 03 апр
    Магометанское многоженство к татарами не привилось, по всей вероятности вследствие экономического затруднения содержать несколько жен вмести и вследствие неизбежных при полигамии семейных раздоров.

    Только очень немногие имеют по две жены, и то другая жена берется, когда первая устарела; при молодой жене она делается обыкновенно главной хозяйкой дома.

    Женщина, как известно, унижена даже в религиозном воззрении ислама, как существо низшей породы. Она совсем почти освобождена от исполнения религиозных обрядов, в мечеть не ходит, разве только изредка под старость, не знает даже, что будет с ней на том свете, потому что пророк не открыл этого, занявшись описанием блаженства правоверных в раю с какими-то другими женщинами или дивами, гуриями, при которых земные жены очевидно уже лишние. В семейной жизни она полная собственность мужа, существо совершенно перед ним безправное, которое он может прогнать от себя по первому капризу. Все ея помышления сосредоточиваются поэтому на том, чтобы удержать за собой его любовь, на украшении себя белилами, румянами, нарядами, на удовлетворении его чувственным инстинктам и т. п. Обращение с женою принято гордое, презрительное и суровое; оказать ей ласку при людях считается предосудительными.

    Как во всем магометантском мире, у татар существует до известной степени затворничество женщин. Чем татарин богаче, тем более укрывает свою жену. В быту беднаго, рабочаго люда, как городского, так и сельскаго, такое укрывательство женщины, разумеется, невозможно; но и бедная женщина этого класса при встрече с мужчиною обязана закрыть, свое лицо или по крайней мере отвернуться от него при разговоре, — исключение допускается только при встрече с русскими, пред которыми, как перед кяфирами, пожалуй, не стоит укрываться. Более либеральные городские татары в настоящее время дозволяют своим женам уже открыто являться к русским в гости, на публичныя собрания, прогулки и в театр. Но еще не очень давно в театре для татар нарочно были устроены особыя ложи, закрытая занавесками, за которыми и скрывались богатыя татарки. Следы этого укрывательства теперь обнаруживаются иногда разве в том, что татарки помещаются в глубине ложи, а переднюю часть ея занимають их мужья; в этом, впрочем, может выражаться также и высокое главенство мужской половины семьи; когда татарское семейство куда-нибудь идет или гуляет, мужчина тоже идет всегда впереди, а сзади его семенит его жена, окруженная своими татарчатами, не смея с ним поравняться, а тем более обогнать его.

    Господствующая пища татар—все мучнистое и масляное, особенно в достаточных семействах, где в большом количестве потребляются разнято рода сдобныя и слоения печенья, пельмени, жирныя лапши, густыя сливки (каймак) и т. п. У простолюдинов обычным блюдом служат: толкан или болтушка, сваренная из муки и воды с солью, салма из шариков теста в воде, гречневыя лепешки на скоромном масле; для вкуса салма и толкан иногда подбеливаются молоком.
    Ответить
Войти через соцсети
Свернуть комментарии