Online-конференция с Виктором Мартыновым, ректором РГУ нефти и газа (НИУ) имени И.М. Губкина

10 апреля в 11:00 на вопросы редакции интернет-газеты «Реальное время» ответит Виктор Мартынов, ректор РГУ нефти и газа (НИУ) имени И.М. Губкина, профессор, академик РАО.

Некоторые тезисы к беседе:

• Импортозамещение в ТЭК: какие сегменты в лидерах, а какие пока отстают
• Критически важные технологии: чего России не хватает прямо сейчас?
• Реверс-инжиниринг или разработка с нуля: как решаются проблемные вопросы
• Прорывные разработки вуза: какие актуальные задачи нефтегазодобычи они решают?
• Искусственный интеллект в нефтегазе: как университетские исследования в этой сфере применяются на практике?

— Насколько сейчас уровень импортозамещения технологий в ТЭК растет, какие сегменты отрасли чувствуют себя уверенно, а где предстоит еще поработать?

— Вопрос злободневный. Действительно, после 2014 года и 2022 года идет импортозамещение нефтегазовой отрасли. Оно идет по всем секторам и видам продукции. Ведь по оборудованию зависимость от иностранных государств была 50%, 60% и более. Это следствие 90-х и отчасти 2000-х годов, когда считали, что нет смысла все выпускать, потому что это дорого. Мы предпочитали купить. Но когда иностранные компании ушли, нам всё пришлось делать самим. Успехи есть, но есть нюанс. Полное импортозамещение — это 100%. Но когда хотя бы одна гайка импортная, мы не можем так говорить.

В части направлений есть удачные штучные решения по машинам и оборудованию, но пока они не серийные. Мы сейчас это ставим на поток. Все стоит на контроле у Минэнерго, но не везде импортозамещение доведено до конца, особенно в части выпуска серийной продукции. Процесс не самый быстрый. Но даже по таким сложным машинам, как подводно-добычные комплексы, у нас есть разработки. Первые образцы стоят на учебном полигоне Губкинского университета. Мы их получили зимой.

— Над чем сейчас работает Губкинский университет, на кого эти наработки ориентированы?

— Мы — политехнический университет. У нас есть все направления, из которых состоит нефтегазовый сектор. Все специальности, от геологии и до сбыта. Объем науки по прошлому году больше чем 1,8 млрд рублей. Весь он направлен на работу по заказу компаний нефтегазового сектора и смежных отраслей (экспертиза, промышленный сектор, автоматика, геология, разработка месторождений, промышленная химия и т.д.). Сожаление хотел бы высказать только о том, что фундаментальной науки здесь относительно мало. А ведь задача вуза как академической науки — заглядывать вперед. Объема заказа на фундаментальные исследования по всем направлениям хотелось бы больше.

Широким фронтом вместе с промышленностью надо все технологические цепочки обеспечивать научным сопровождением. Должно быть не импортозамещение, а импортоопережение.

— Многие ваши выпускники работают в Татарстане на предприятиях нефтегазового сектора. И эти предприятия тоже часто работают с Губкинским университетом. Насколько сейчас ваши специалисты вхожи на территории предприятий, как тесно идет это взаимодействие?

— По переработке нефти и производству масел у нас действительно, традиционно очень сильные научные школы. По производству масел мы чуть не единственная в стране серьезная школа, которая взаимодействует со всеми производителями масел. До 2022 года тесно сотрудничали с компанией Shell, сейчас их предприятие перешло Лукойлу. Присадки к маслам, новые рецептуры — всем этим наши специалисты активно занимаются. То же самое касается заводов нефтепереработки, наши ученые работают с большинством предприятий: Центральная Россия, Татарстан, Башкортостан, там много наших выпускников, с которыми мы поддерживаем связь.

— Молодые специалисты, завершив обучение, раньше приходили на производство, и опытные сотрудники их начинали переобучать. Эта проблема сейчас искоренена? Насколько тесно вы работаете с промышленниками в направлении подготовки специалистов? И в каких отраслях еще не хватает востребованных специалистов?

— Задача университета — обучить студентов с тем, чтобы они вышли на работу на предприятии. Результат — трудоустройство, хорошая работа, хорошая зарплата для студента. А для промышленности — заполненные рабочие места.

Есть у нас Совет по профессиональным квалификациям в нефтегазовом комплексе. Мы в нем активно работаем. Фактически работа строится так: создаются профессиональные стандарты (в их разработке мы тоже участвуем). На их основе мы делаем образовательную программу. Она и реализуется. Соответственно, она сделана по кальке профстандарта и отвечает ему. А во-вторых, мы эти программы аккредитуем в Совете по профессиональным квалификациям. Это нужно, чтобы содержание образования соответствовало требованиям промышленности. Не все вузы это делают, но наш вуз максимально в это вовлечен.

Что делает вуз? Дает знания, умения и навыки. Знания — чисто наша задача. Умения частично дает и предприятие. А вот навыки — сугубо практически нарабатываются. Это наша совместная деятельность с промышленностью: в учебном плане есть производственная практика. Но чтобы она прошла успешно, мы значительно увеличили программу получения студентами рабочих профессий и дополнительных квалификаций по профилю их деятельности. Допустим, студент учится на направление бурения. Во время учебной практики после второго курса он получает удостоверение помощника бурильщика 2 — 3 разряда. На первой производственной практике после третьего курса он, придя на предприятие, уже может работать и повысить разряд до четвертого. А когда он получил диплом, он пришел на предприятие и может эффективно внедряться в производственный процесс. И так — по всем направлениям подготовки.

Есть некоторый нюанс: массово у нас образование делится на бакалавриат и специалитет. Мы сохранили специалитет, но его пока меньше 50%. В будущем надеюсь, что мы на 90% придем к специалитету, а остальное останется на бакалавриат и магистратуру. Так вот, при переходе на массовый специалитет появляется пятый курс. А это преддипломная практика, написание серьезной дипломной работы и длительная производственная практика, которая у нас по ряду специальностей занимает до полугода между 4 и 5 курсом. Она как раз и важна, чтобы получить качественного специалиста. Чтобы ее обеспечить, нам нужна помощь промышленности. Мы человека обучили, а вот навыки он должен получить на предприятии. Для этого нужно квотировать рабочие места, зарплату, деньги на проезд студентов и на их жилье. Были общежития раньше у компаний, сейчас их практически нет. И эти вопросы надо решать. Потому что когда на месяц человек едет — это одно, а когда на четыре месяца — совсем другое. Эти организационные сложности в ряде случаев решаются, но когда процесс будет массовым, это будет тяжело.

Но важно приучать студентов к реальному труду. Это не только компьютер и ИИ, а реальный живой труд. Надо, чтобы они видели живое производство.

По уровню трудоустройства Губкинский университет один из лучших в стране, у выпускников одни из самых высоких зарплат. Наиболее востребованы специалисты по нефтегазовым спецальностям. Нефтегазовое дело; разведка, добыча и транспортировка; переработка нефти — самые востребованные специальности. Чуть менее востребована геологоразведка, там есть определенная проблема с трудоустройством. И, как ни странно, инженеры-механики.

— Российское образование, в том числе в области ТЭК, во всем мире ценилось. Студенты из других государств — насколько их у вас много? И есть ли студенческий обмен?

— У нас сейчас учатся студенты из 93 стран мира. Это один из самых высоких показателей за всю историю университета. В 2023 году при этом мы полностью попали под санкции. Я тогда думал, что новых иностранных студентов к нам не приедет. Но тогда было у нас только 74 страны! То есть география выросла.

Конечно, до 2022 года у нас были широкие контакты с мировыми нефтегазовым вузами, которые готовили нефтяников. С американскими, шведскими, французскими, британскими. Были совместные магистерские программы. Но все эти контакты сейчас заморожены. Единственные, с кем мы сейчас работаем в сфере нефтегазового образования — наши китайские коллеги. Конечно, общение нужно, но мы сильно не расстраиваемся. Продолжаем работать сами, качество образования у нас не страдали. Мы ведь и программы эти держали, чтобы быть убежденными в том, что у нас образование уровнем ничуть не ниже.

— ИИ и большие данные используются во всех отраслях сферы ТЭК. Какие исследования в этом направлении у вас идут сейчас?

— ИИ в чистом виде мы не очень занимаемся. Больше в прикладном понимании. Например, цифровые двойники производственных объектов. Наш университет был инициатором создания таких двойников еще в 2008 году — тогда и термина «цифровой двойник» еще не было. Мы называли это «виртуальное месторождение» или «виртуальный НПЗ». На основе этих цифровых двойников строилась система образования с настоящим интеллектом. А сейчас к этому мы подключаем искусственный интеллект: решаем различные оптимизационные задачи, проработку вариантов действий инженерного персонала при изменении технических и внешних условий и т.д. У нас эта направленность именно такая. Мы ее слегка модернизировали, но остаемся в этой схеме. У нас есть мысль сделать цифровой двойник нефтегазовой интегрированной компании в целом, но это сложно и дорого. Мы пока не достигли этого результата.

— Сколько времени проходит от появления научной идеи до ее реализации и внедрения в реальный производственный процесс?

— Те, у кого появляется идея, сразу начинают думать о том, как ее внедрять. Сложность — в том, чтобы эта идея овладела массами и дошла до железа. Это было всегда в нашей стране проблемно, таким остается и сейчас. Стартапы — это хорошо, но для того, чтобы техническая идея была внедрена, нужно много стадий. Это сложно, дорого. Нужна система венчурного финансирования, которая у нас не настолько хорошо работает.

Возможно, нам чуть проще, потому что мы активно работаем с компаниями и быстро можем довести идеи до них. Но чтобы компания запустила производство — процесс непростой. Когда сильно нужно — как в случае импортозамещения — все идет быстро. Тот же самый обратный инжиниринг. Но это не совсем наука, это повторение того, что уже кто-то сделал. А вот с новыми идеями — ученые-то готовы, а вот промышленность из десяти идей в лучшем случае внедрит одну. Денег на внедрение, как правило, не хватает. Может быть, в компаниях работает еще и консервативность. Внедрить что-то вдруг в действующее производство некоторые боятся. Ведь лучшее — враг хорошего.

— В Татарстане работают две компании — ТАНЭКО и ТАИФ-НК. Они пошли совершенно разными путями в вопросе не только углубления переработки нефтяного сырья, но и получения светлых продуктов. Насколько оправдано исследование разных путей, возможностей для получения достаточно близких результатов?

— Как ученый я всегда за то, чтобы тестировать разные варианты. Потому что когда ты исследуешь разные пути, у тебя следующая идея будет более продуктивна, чем если ты зацикливаешься на одной схеме. Всегда хорошо, когда несколько человек работают над одной идеей. Разные подходы, разные идеи, но в конечном итоге для развития человеческой компании важно посмотреть широким взглядом.

Реклама. АО «ТАИФ-НК».

Партнеры