Новости раздела

Как математик из Нижнекамска перебрался в Южную Корею, поработал на Samsung и завел семью в Сеуле

Интервью профессора Университета Кемен Рушана Зиатдинова — о науке, Азии и об утечке мозгов из России

Как математик из Нижнекамска перебрался в Южную Корею, поработал на Samsung и завел семью в Сеуле
Фото: фото из личного архива Рушана Зиатдинова

«Сразу скажу, о зарубежных странах я никогда и не думал, а о Корее совсем ничего не знал. Да и тогда, по моим ощущениям, в России более популярна была Северная Корея, жив был еще Ким Чен Ир. Я же вырос в провинции, мне казалось, что нормальный человек должен жить и трудиться на родной земле», — рассказывает Рушан Зиатдинов, как оказался на чужбине. В 2010 году молодой ученый, до этого ни разу не выезжавший даже за пределы Татарстана, впервые оказался в Южной Корее — на временную должность постдока его пригласил топовый Сеульский национальный университет. Достойный заработок, передовые научные центры и «социальная», безопасная страна с непривычно влажным климатом и работоспособными людьми шокировали исследователя. После были поездки в университеты Турции и Японии. Последние пять лет математик живет в одном из самых крупных корейских городов — Тэгу, преподает в классическом Университете Кемен, воспитывает сына и дочь с супругой — девушкой родом из Токио. О разнице в системах образования России и Кореи, любви к родной земле и желании жить в комфорте — в интервью Рушана Зиатдинова «Реальному времени».

«Поступил в Камский политех и о науке не думал. Все-таки провинциальный вуз — больше требовали, чем учили»

Рушан Анурович, расскажите, пожалуйста, как возник интерес к точным наукам, вы росли в академической семье?

— Я родился в Нижнекамске в 1982 году, мой отец приехал туда с Урала, с началом больших строек в середине 1960-х. Встретил маму. Она родом из Заинского района ТАССР, из семьи математиков — дедушка Вали Бахтиярович Заитов был довольно известным учителем математики, имел высокие награды, был отличником народного просвещения СССР, и мама пошла по его стопам. Я пошел в школу рано, в пять лет. В Советском Союзе так рано не брали, но учительница подправила дату рождения, так я и оказался в первом классе.

Сказать, что меня с детства настраивали на научную деятельность, нельзя, но дедушка с охотой учил меня игре в шахматы, читал книги, он был хорошим педагогом и пытался нас увлечь. У современных учителей, к сожалению, таких качеств, которые были свойственны советским педагогам, почти нет. Уже в пятом-шестом классе, когда мама преподавала в местном техучилище, она часто давала мне задачи для ребят постарше, мы разбирали олимпиадные задания, я помогал ей проверять контрольные. Я думаю, с этого все и началось, я увлекся математикой, биологией.

В тот момент вы уже задумывались об эмиграции, Азия была детской фантазией?

— Совсем нет. Восемь лет я проучился в обычной школе, а затем поступил в татарско-турецкий лицей. Там я начал учить английский язык, не могу сказать, что на каком-то высоком уровне им владел, но, когда тебе начинают преподавать математику на английском, волей-неволей приходится вникать. В моей семье говорили в основном на русском, да и ходил я в обычную советскую школу, бытовой татарский язык тоже знал.

После 11 класса возникла дилемма: что делать дальше? Тогда, ближе к 2000-м, как раз начиналась вся эта история с урезанием бюджетных мест, платным образованием — поступить в технический вуз было непросто. Я задумывался о престижном в то время Нижнекамском химико-технологическом институте, но, насколько мне сейчас помнится, туда я не поступил по каким-то причинам. Решили, что Казань — слишком далеко, и поехали в соседний город, в Набережные Челны. Я поступил в Камский политех, на кафедру математического моделирования и информационных технологий в экономике. Специальность прикладная, и о научной карьере я тогда вообще не думал. Все-таки провинциальный технический вуз — в нем больше требовали, чем учили; преподаватели приходили в аудиторию, что-то рассказывали и быстро писали на доске, не обращая внимания, понятно ли это студентам.

Сказать, что меня с детства настраивали на научную деятельность, нельзя, но дедушка с охотой учил меня игре в шахматы, читал книги, он был хорошим педагогом и пытался нас увлечь. У современных учителей, к сожалению, таких качеств, которые были свойственны советским педагогам, почти нет

Тем не менее в 2005-м я все же поступил в аспирантуру в Казани, профессор Юрий Игнатьев согласился стать моим научным руководителем на кафедре геометрии и математического моделирования в Татарском государственном гуманитарно-педагогическом университете. Я сразу же почувствовал разницу: здесь был педагогический подход, нас искренне пытались чему-то научить, подготовить к научной работе. И здесь у меня появился интерес к исследованиям. Юрий Геннадьевич подталкивал всех к исследованиям и написанию статей. Хотя, как вспоминаю, в то время аспирантские часы научного руководителя оплачивались смешными деньгами, это была почти волонтерская работа за копейки, но человек занимался с нами на чистом энтузиазме, ставил задачи для исследований.

«Сейчас я могу вспоминать это с улыбкой, а тогда… Один раз пережить и понять, как сердце болит»

— Как вы сами выживали в Казани нулевых на копеечный доход? Обычно педагоги те времена вспоминают с содроганием…

— Зарплата аспиранта тогда была около трех тысяч рублей. В 2006-м я уже начинал преподавать в педагогическом, что-то за это платили, жил в общежитии. Не шиковал, конечно, но на скромную жизнь хватало. Мне, кстати, тогда очень повезло, меня поселили с иностранными студентами из Турции, Китая, Вьетнама, арабских стран и стран бывшего соцлагеря, фактически я оказался в другой языковой среде и очень быстро начал говорить на английском. Потом мне это очень пригодилось, но тогда я об этом не думал. Занимался научными статьями, а позже на повестке встала кандидатская диссертация, но это уже отдельная история.

— Я читала, что защита далась вам непросто, фактически вы еще год отчитывались перед ВАКом, чтобы получить подтверждение о присуждении степени…

— Я поступил в аспирантуру, мне было 22 года, фактически ребенок по южнокорейским меркам… В Южной Корее в этом возрасте только-только поступают на бакалавриат, служат в армии или просто деньги зарабатывают. В те годы выступал на нескольких конференциях в Москве и Самаре, написал пару тезисов и статей. А диссертация — это был другой уровень, тут требовалась кропотливая работа. Но диссертацию мало написать, ее нужно еще и защитить. За рубежом защита проходит в несколько другом формате, а тогда мы защищались еще по советской системе. Первое, нужно было найти ведущую организацию — я ходил в КФУ, докладывал, они решали, стоит ли диссертацию рекомендовать. Необходимо было найти оппонентов, собрать замечания и рекомендации. Это, я бы сказал, определенного рода нервотрепка, да и сопутствующие бюрократические препоны для неопытного аспиранта становятся испытанием.

У меня был диссовет по математическому моделированию, численным методам и комплексам программ в Ульяновском университете. В 90-е годы это был филиал МГУ, и основная часть профессуры была выпускниками МГУ, это был известный научный центр, кроме того, там занимались прикладной математикой. В Казанском университете был свой совет по математическому моделированию, но они занимались другими проблемами. Несколько раз я приезжал в Ульяновск на представление, предзащиту и защиту диссертации.

По российским меркам я кандидат физико-математических наук, а наша кандидатская ученая степень приравнивается к зарубежному Ph.D (доктор философии)

В 2008 году я досрочно защитил диссертацию в университете. Далее университет рекомендует работу диссертанта, документы отправляются в Москву, в Высшую аттестационную комиссию (ВАК). В моем случае вышло не совсем так, как это обычно происходит — меня вызвали в Москву на дополнительное собеседование. Это было для меня неожиданностью, представьте себе, мне 24 года, несколько лет я провел за работой над диссертацией, и меня вызывают на комиссию ВАК, где заседают 30 профессоров московских вузов. У ВАКа были замечания, связанные со специальностью, по которой защищалась диссертация. После заседания комиссии мою диссертацию направили на дополнительное заключение в Новгородский университет, где местный диссертационный совет встал на мою защиту.

Сейчас я могу вспоминать это с улыбкой, а тогда… Один раз пережить и понять, как сердце болит. Позже я узнал, что попал под проверку диссоветов. Видимо, нужно было кого-то проверять. В итоге в июне 2009-го, через полтора года после защиты, я получил письмо о признании присуждения степени. Сейчас я уже знаю, что за рубежом, в развитых капиталистических странах, такой бюрократии намного меньше. По российским меркам я кандидат физико-математических наук, а наша кандидатская ученая степень приравнивается к зарубежному Ph.D (доктор философии).

«Тогда в России более популярна была Северная Корея, жив был Ким Чен Ир, о Южной Корее мало кто говорил»

— Чем вы занимались в России после защиты, до первой поездки в Южную Корею в 2010-м, и что вас подтолкнуло уехать?

— Я продолжал преподавать в педагогическом, в последний год перед отъездом читал лекции в КНИТУ имени Туполева, где меня доброжелательно встретили. В 2010 году, после всей этой истории с диссертацией, настроения у меня были, так сказать, не самые радужные, да еще и немного приболел. Я решил, что нужно попробовать что-то другое.

Сразу скажу, о зарубежных странах я никогда и не думал, а о Корее совсем ничего не знал, и даже интереса не было, что удивительно. Да и тогда, по моим ощущениям, в России более популярна была Северная Корея, жив был еще Ким Чен Ир, отец Ким Чен Ына, о Южной Корее мало кто говорил. Я же был человеком, который вырос и жил всю жизнь в провинции, любил и до сих пор люблю родные края. Мне всегда казалось, что нормальный человек должен жить и трудиться на родной земле. О переезде не думал, да мне и сравнивать было не с чем. В 2009-м у меня было 20 с чем-то пар в неделю, огромная нагрузка, при такой нагрузке времени на размышления особо не было. Но нужно было думать о том, что делать дальше — чем заниматься.

Я никогда не был чистым математиком, не интересовался проблемами топологии, не изучал сложные геометрии, постепенно я начал интересоваться новыми исследованиями, мне начали попадаться статьи по геометрическому моделированию. Это область математики, зачастую ее относят к области компьютерных наук, которая занимается изучением кривых и поверхностей свободной формы. Все, что вы видите вокруг, — все предметы, включая клавиатуру, стаканы, которые наверняка сейчас стоят у вас на столе, — создавалось с помощью геометрического моделирования. Область применения — от дизайна до проектирования корпусов летательных аппаратов, максимально широкая.

На кафедре я обнаружил даже несколько книг по геометрическому моделированию, но почему-то это направление нам никто не преподавал. В России в те годы это не было популярным направлением. Я задумался — почему? Ведь здесь используются и сложные методы вычислительной математики, и компьютерное программирование, и методы визуализации. Я нашел несколько статей и обнаружил, что в Корее, Японии, США, Европе этим занимаются очень активно. Стал искать научные центры, где бы я мог пройти профильную стажировку, поработать научным сотрудником, разослал свои резюме, хотя и сам не верил, что мне кто-то ответит.

Все, что вы видите вокруг, — все предметы, включая клавиатуру, стаканы, которые наверняка сейчас стоят у вас на столе, — создавалось с помощью геометрического моделирования. Область применения — от дизайна до проектирования корпусов летательных аппаратов, максимально широкая

И мне позвонили из Сеульского национального университета, запросили информацию, я прошел собеседование и через несколько месяцев получил вызов. Сказать, что я был поражен, ничего не сказать, ведь этот вуз входит в 50 лучших и престижнейших вузов мира. Помню, отец меня отговаривал, не понимал, зачем и куда ехать от дома, семьи, родной земли. Я и сам побаивался, но все же решился. Меня пригласили на позицию постдока — это нормальная практика для людей, получивших степень Ph.D за рубежом. В Южной Корее вакансии постдоков также есть в НИИ при крупных производствах — Samsung, LG, Hyundai. Без такого опыта сейчас получить позицию профессора в более-менее престижном университете невозможно. Для меня же это было чем-то новым.

«Магистр и аспирант в Корее получает стипендию в тысячу долларов, а проезд в метро тогда стоил доллар»

— Какие финансовые условия вам предложил Сеульский университет? Говорят, что жизнь в Южной Корее значительно дороже, чем в России.

— Условия приглашения были стандартными для Кореи: проживание в кампусе университета с другими научными сотрудниками, оклад, который позволял мне безбедно жить в Сеуле — одном из крупнейших мегаполисов Азии. Квартиры в кампусе мы арендовали сами, но цены были значительно ниже, чем в городе, насколько я помню, около 400 долларов стоила моя студия. К слову, в Сеуле вообще порядка 80% населения не имеет своего жилья, там очень отлажен арендный рынок: комплексы под аренду строят большие компании. Говоря обо мне, деньги, которые я зарабатывал, конечно, не позволили бы содержать целую семью, но для одного человека они были достойными.

Магистр и аспирант здесь получает стипендию в тысячу долларов, постдок примерно в два раза больше. Чтобы вам было проще ориентироваться в местном уровне цен, скажу, что тогда проезд в метро стоил доллар, обед за пределами кампуса — в пределах 7—10 долларов, а в столовых кампуса — около 3—4 долларов.

Условия приглашения были стандартными для Кореи: проживание в кампусе университета с другими научными сотрудниками, оклад, который позволял мне безбедно жить в Сеуле — одном из крупнейших мегаполисов Азии

— Вспомните свой первый день в Сеуле, как вас встретила Южная Корея?

— Это, несомненно, был культурный шок. Я совсем не ожидал увидеть то, что увидел в итоге. Ведь до этого я не выезжал даже в другие регионы России, не то что за рубеж. Я в первый раз в жизни сел на самолет и запомню его, наверное, на всю жизнь. Летел из Москвы с пересадкой в Арабских Эмиратах. Это было начало июня, первое, что запомнилось, когда я вышел с самолета — зной и влажность, духота. Но все это быстро сменилось глубоким удивлением.

То, что наблюдали в России в 2010-х годах, было скуднее, скромнее и печальнее во сто крат. Аэропорт Инчхон, в который мы приземлились, расположен в городе-спутнике Сеула, в 40 километрах от него. В Южной Корее комфорт и удобство начинается буквально в аэропорту, все продумано до мелочей. Чистые, красивые города, приветливые люди, быстрая и понятная навигация. Во всей Южной Корее так, как примерно и в Японии. Южная Корея в принципе многое позаимствовала у Японии, как и весь цивилизованный мир. Тогда я и подумать не мог, что где-то в Азии есть маленькая страна, где все так удобно, страна, за несколько десятилетий из одной из самых бедных превратившаяся в оазис. Ведь до 1970-х годов Южная Корея действительно считалась бедной страной.

Так вот, на выходе из аэропорта я сразу же нашел автобусную остановку и без проблем оказался в кампусе Сеульского университета, где меня встретил секретарь лаборатории, помог решить абсолютно все оргвопросы. В топовых университетах Южной Кореи знание английского языка — необходимость, поэтому проблем с общением у меня никогда не было. В лаборатории меня тепло встретил профессор Ким, и первый месяц за мной, честно признаться, ухаживали, как за цветком. Но первые несколько месяцев было все равно очень тяжело — климат, культурный шок, сдвиг в часовых поясах, нагрузка по работе. Я даже подумывал о том, чтобы вернуться домой.

Тогда я и подумать не мог, что где-то в Азии есть маленькая страна, где все так удобно, страна, за несколько десятилетий из одной из самых бедных превратившаяся в оазис. Ведь до 1970-х годов Южная Корея действительно считалась бедной страной

«То, как я привык жить в Казани, этот ритм совершенно не подходил для работы в Сеульском университете»

— Вы рассказывали, что одной из ключевых причин был совершенно иной график, стиль работы, насколько я поняла, чуть ли не жизнь в лаборатории…

— Да, это верно. То, как я сам привык жить и работать в Казани, как жили и работали все мои коллеги, этот ритм совершенно не подходил для работы в Сеульском университете, да и во всей Южной Корее. Я приходил на работу в 8 часов утра, уходил в пять—восемь вечера в зависимости от нагрузки. А в Сеуле все было иначе. В нашей лаборатории мы занимались задачами из области геометрического моделирования, связанными со сплайнами, дифференциальными уравнениями, были и более прикладные задачи. Задачи для исследования мы могли либо формулировать сами, либо их «поставляли» нам из компаний-партнеров университета. Мы, например, сотрудничали с Samsung, работали с кораблестроителями, а в то время 40% кораблестроения в мире приходилось именно на южнокорейские компании, это была хорошо финансируемая отрасль.

Там в принципе принята коллективная форма работы, коллективное мышление, постоянные научные дискуссии, обсуждения идей друг друга, мозговой штурм, это очень помогает в научной работе

В лаборатории работали совершенно разные люди — и вчерашние студенты, и аспиранты, и постдоки, как я, некоторым из которых было за 45 лет. Кроме того, приезжали приглашенные профессора из США, Франции, Индии, Китая, России. Каждый из них работал в своем графике, удобном именно для него. Был у нас профессор из Индии, который приходил на работу не раньше семи часов вечера и работал всю ночь до утра. Все занимались своими задачами, но для работы над крупными проектами, всегда кооперировались. Там в принципе принята коллективная форма работы, коллективное мышление, постоянные научные дискуссии, обсуждения идей друг друга, мозговой штурм, это очень помогает в научной работе. В университетах России такая работа почти всегда индивидуальна либо с научным руководителем — это наследие советского времени. Каждую неделю профессор Ким организовывал научные семинары, и начиналось это в 6 вечера. Нам всем приходилось подстраиваться друг под друга, искать время, удобное каждому. Часто мы выходили из лаборатории в ночь или с рассветом.

«Смотрите новости? Одного президента Южной Кореи посадили, второго. Где такое еще может происходить?»

— Рушан Анурович, а что вас больше всего поразило в Корее — менталитет, культура, экономическое развитие, что заставило остаться?

— За годы здесь я убедился, что Южная Корея — это все же социальное государство. Власть пытается создать все возможные условия для нормальной жизни людей, равные возможности. Это проявляется даже в таких очевидных вещах, как инфраструктура для людей с инвалидностью — повсюду, в какой бы город я не поехал, в какое здание бы не зашел: лифты, кнопки вызова помощи, специальные пандусы и съезды. Здесь человек в коляске свободно может передвигаться по городу, все его проблемы уже решены. Кроме того, здесь государство бесплатно предоставляет людям с ограниченными возможностями современные кресла-коляски… И это полноценное быстроходное средство передвижения, управляемое при помощи пульта или джойстика. Я уже молчу о корейской медицине — ее качестве и доступности для обычных трудящихся. Социальных гарантий здесь немало.

Южная Корея, на мой взгляд, еще и одна из самых безопасных стран мира. Здесь практически нет преступлений, к которым мы с вами привыкли в странах СНГ и США, — грабежей, разбоев, бытовых убийств. Число заключенных около 55 тысяч на всю страну, что не сравнимо с 2,1 миллиона в США и полумиллионом в России. Насколько мне известно, в основном преступления в Южной Корее носят финансовый и экономический характер.

Вы, наверное, смотрите новости? Одного президента Южной Кореи посадили, второго. А где такое еще может происходить? У современного поколения корейцев есть мощный запрос на справедливость. Если со стороны общества возникает запрос, государство здесь на него реагирует. Если сравнивать с Россией, то мы находимся в разных весовых категориях. Россия — страна огромных ресурсов, Южная Корея — страна, где почти их нет, здесь, насколько я знаю, идет добыча мрамора, но нет ни нефти, ни газа. Но Южная Корея сполна уравновешивает этот дисбаланс трудом и человеческим потенциалом, грамотным распределением, контролем над государственными организациями и частными предприятиями. Я не хотел бы уходить в сравнения с Россией и политические вопросы. Одно могу сказать точно, Южная Корея меня удивила и продолжает удивлять. Конечно, есть некоторые вещи, которые мне не нравятся, но о них я предпочитаю делиться в кругу близких мне людей.

Южная Корея, на мой взгляд, еще и одна из самых безопасных стран мира. Здесь практически нет преступлений, к которым мы с вами привыкли в странах СНГ и США, — грабежей, разбоев, бытовых убийств

«Задуматься о переезде заставили доходы и расходы, ведь в Турции очень здорово жить, если есть деньги»

— С 2015 года вы постоянно живете в Южной Корее, преподавая в Университете Кемён города Тэгу. Но до этого, насколько я знаю, вас несколько раз приглашали на работу в вузы Турции, Саудовской Аравии и Японии. Почему сразу не остались в Южной Корее и в какой момент приняли решение не возвращаться в Россию?

— В Сеульском национальном университете я проработал примерно год и три месяца. Это с самого начала была работа по контракту, и я это понимал. Любой постдок мечтает получить постоянную должность профессора, преподавать и заниматься наукой, не боясь окончания контракта или финансирования под проект, и я не был исключением. Как раз в это время, в мае 2011 года, я женился в Южной Корее, хотя жена сама японка из Токио. В Сеуле получить такую постоянную позицию на то время у меня не было возможности, да и интереса. Я начал думать о том, не попробовать ли мне поработать в других странах, подал резюме и получил отклики от нескольких престижных турецких университетов.

Посоветовавшись с женой, в конце августа 2011 года мы перебрались в Стамбульский университет Фатих, где мне предложили постоянное место на кафедре компьютерных и образовательных технологий. Я читал в основном курсы, связанные с компьютерами и прикладной математикой. Турция нам очень понравилась, хотя многое, конечно, нас удивляло. Ритм жизни был совсем другим, да и люди в Турции живут размеренно и в более комфортном графике, все у них «рахат». К пяти-шести часам вечера я обычно уже был дома, там очень следят за нормированным рабочим днем преподавателей. Недалеко от дома у нас был магазинчик турецких сладостей, часто по вечерам мы пили чай, гуляли. Стамбул мне запомнился очень красивым и чистым городом, с богатым историческим наследием, со временем мы там освоились и прониклись его культурой. Мне до сих пор снится необыкновенный запах каштанов, которые на улицах Стамбула охотно покупают приезжие туристы.

Возможно, мы бы остались в Турции, так как уже прожили там четыре года и там родился сын. Задуматься о переезде заставили доходы и расходы, ведь в Турции очень здорово жить, если есть деньги. Моя жена тогда не работала и нянчилась с сыном, а детские сады там стоят немалых денег. Кроме того, Турция оказалась очень политизированной страной, я бы сказал. Я же очень далек от политики, меня как исследователя это не очень интересует.

Турция нам очень понравилась, хотя многое, конечно, нас удивляло. Ритм жизни был совсем другим, да и люди в Турции живут размеренно и в более комфортном графике, все у них «рахат»

В 2013 году курс турецкой лиры начал падать, обострились экономические проблемы. Тогда же в Стамбуле были настоящие беспорядки, люди выходили на улицы, на балконах били в кастрюли. Такое, конечно же, пугает. Мы решили уехать, и стали искать возможности. В 2014-м я даже прошел конкурс в компанию Samsung SDI в Южной Корее, но они предложили контракт всего лишь на год, что заставило меня отказаться. Я также прошел конкурс в один из вузов Саудовской Аравии с хорошим контрактом, но уж слишком сложным мне показался процесс получения их визы. В 2015 году представилась другая возможность, и я, пройдя конкурсный отбор, получил место профессора на кафедре промышленной инженерии в Университете Кемен города Тэгу.

«В Южной Корее профессор, работающий в более-менее приличном университете, не нуждается в подработках»

— Мы уже говорили о том, что может побудить человека остаться в Корее, а что подталкивает к жизни здесь научного работника, педагога? Чем сеульская система образования «бьет» российскую?

— Первое отличие, как это ни очевидно и приземленно, это финансовый достаток. В Южной Корее, как правило, профессор, работающий в более-менее приличном университете, не нуждается в подработках. Он может обеспечить себя и свою семью, просто хорошо выполняя свои профессиональные обязанности, читая лекции, занимаясь исследованиями. Скажу больше, здесь даже запрещается работа в нескольких местах. Если возникает потребность, профессор всегда может подать заявку на гранты, либо консультировать предприятия.

В России 2010 года, из которой я уезжал, профессоры вынуждены были подрабатывать. Говоря о нынешнем положении дел, я наслышан, что уровень зарплат все еще не слишком высок, хоть ситуация потихоньку и выправляется в последние годы.

Здесь, кстати, выделяют самые большие в мире суммы на грантовую поддержку в расчете на единицу профессорско-преподавательского состава. Каждый профессор здесь имеет свой офис для комфортной работы. В Южной Корее одна преподавательская ставка предусматривает порядка шести лекций в неделю, это адекватная нагрузка, которая позволяет тебе заниматься наукой и жить. Имеет значение и уважение к учителям, педагогам, здесь принято почтительное отношение к профессуре. Честно говоря, в профессии, я думаю, по всем критериям в Южной Корее все-таки лучше.

В Южной Корее, как правило, профессор, работающий в более-менее приличном университете, не нуждается в подработках. Он может обеспечить себя и свою семью, просто хорошо выполняя свои профессиональные обязанности, читая лекции, занимаясь исследованиями

Качественно другой уровень создает и корейская система образования. Студенты, как правило, мотивированы, мало лентяев и прогульщиков по одной простой причине: в корейские вузы очень тяжело поступить, сюда попадают лучшие. Причем поступить в топовый вуз при низких экзаменационных баллах не помогут здесь никакие деньги.

«На родине я больше не работал, и мыслей не было. Вот если бы мне предложили должность в Минобразования…»

Рушан Анурович, а как организован ваш быт в Тэгу, появились ли друзья, увлечения?

— Еще во время первой поездки в Южную Корею я полюбил корейские бани. Здесь это целая культура. Говоря об общении, нас, научных работников, в принципе можно назвать немного замкнутыми, поэтому недостатка в общении не было совсем, я его никогда не чувствовал, тем более что в кампусе всегда был огромный выбор занятий, это целый город со своей инфраструктурой. В Сеуле люди более открытые, чем в провинциях, с иностранцами многие хотят пообщаться, чтобы попрактиковать свой английский.

В плане дружбы, здесь в основном дружат до старости еще со школы или с университета. Поскольку я ни там, ни там не учился с корейцами, сказать, что у меня завязалась крепкая дружба здесь, нельзя. Мои самые близкие люди — это моя семья, моя жена. Мои дети ходят в секции, а сам я несколько лет назад начал все активнее вести свой видео-блог на YouTube — «Татарин на гастролях», рассказываю о жизни в Южной Корее, конечно, в свободное от университетской работы время.

— Больше о возвращении в Россию не задумывались?

— В России я бываю периодически, навещаю семью. Отец, так и не дождавшись меня домой, умер в 2015 году. Маме уже 73 года. Но на родине я больше не работал, даже временно. Честно говоря, мыслей таких и не было. Трижды я был приглашенным профессором в Национальном университете Сидзуока японского города Хамамацу, с 2015-го я на постоянной основе работаю в Тэгу. Это стабильная работа, у нас родился второй ребенок, дочь, кроме того, Тэгу — хороший и очень развитый город, пока мыслей о смене места не было. Хотя, знаете, мне кажется, я уже стал близок к западному мышлению в отношении места жительства, мне нравится там, где предлагают хорошие и комфортные условия для достойной жизни.

Мой опыт работы в пяти университетах трех стран, исследовательская работа в качестве приглашенного профессора в Сеульском национальном университете и Университете Сидзуока в Японии, активное участие в редколлегиях престижных научных журналов — все это невидимые медали и ордена на груди преподавателя

Работа по проектам, которая совсем недавно стала популярной в российских вузах, мне не особо интересна. Эти проекты можно получить и в Южной Корее, да и суммы тут будут на порядок выше, чем в России. По проектам тут работают исследователи и постдоки, у которых нет стабильной и постоянной позиции профессора. Вот если бы мне, уже почти 40-летнему мужчине, предложили руководящую должность в Министерстве образования России или работу ректором вуза, то я бы еще подумал. Мой опыт работы в пяти университетах трех стран, исследовательская работа в качестве приглашенного профессора в Сеульском национальном университете и Университете Сидзуока в Японии, активное участие в редколлегиях престижных научных журналов — все это невидимые медали и ордена на груди преподавателя.

Ольга Голыжбина, фото из личного архива Рушана Зиатдинова
Общество Татарстан

Новости партнеров

комментарии 28

комментарии

  • Анонимно 28 авг
    Интересное интервью.
    Спасибо.

    Последние уголовные суды над казанскими и другими российскими профессорами, воровавшими бюджетные деньги сотнями миллионов, показали окончательный крах коммунистической (советской) системы образования, созданной ещё при правлении Ленина.

    Но просто так "красные профессора" не сдаются - активно производят себе подобных - среди осуждённых профессоров было много и молодых их соучастников.

    Если Рушан хочет стать ректором или чиновником (в хорошем смысле этого слова) министерства образования РТ или РФ, то имеет смысл удовлетворить его желание - положительный опыт у него огромный.
    И судя по всему он патриот РФ и РТ - в самом лучшем смысле этого слова, несмотря на то, что коммунистическая система образования и науки вдоволь над ним поиздевались.

    Давно пора дать дорогу молодым, познавшим мировую организацию науки и образования.
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    А почему бы и нет?
    Ректором КФУ или КАИ-КНИТУ Рушан вполне потянет - в них тоже ректоры-математики часто были.
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    Кстати, недавно молодой нижнекамец уже стал ректором одного из престижных казанских университетов и дела в нём пошли на лад.
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    хороший преподаватель не означает хороший руководитель
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    Это правда.
    Но хороший руководитель всегда и хороший преподаватель.
    Так что у Рушана "база" есть - он хороший преподаватель и у него большая вероятность стать хорошим руководителем.
    Если отечественные завистники "тормозить" не будут.
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    Патриот с западным мышлением. Зачем ему к нам, где нет и не будет "техсамых" условий?
    Ответить
    Анонимно 22 сен
    С разрушения СССР пошло тридцать лет,а вам всё красные профессора спать не дают.Головой думать надо.
    Ответить
  • Анонимно 28 авг
    Очень интересно
    Ответить
  • Анонимно 28 авг
    Пройдет время, подрастут дети, наступит одиночество....Вот тут, придет болезнь под названием - ностальгия (тоска)....(неотвратимое желание найти покой и упокоение на своей Родине).
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    Наша Родина - маленькая планета Земля, несущаяся с огромной скоростью в ледяном практически вакууме.
    А малая Родина - это утроба матери, в которую никому вернуться ещё не удалось.
    И Слава Б-гу.
    Ответить
  • Анонимно 28 авг
    Хороший материал. О том, почему в России делать нечего.
    Ответить
  • Анонимно 28 авг
    Бедные его дети.
    Мать японка, отец татарин, общение в семье на ломаном английском, сами говорят и думают на корейском.
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    Да уж, бедняжки, с рождения говорят на трех языках, растут в экономически продвинутой стране, воспитываются родителями-интеллектуалами . как же они будут выживать в этом бренном мире...
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    На четырех языках говорят дети - Вы забыли русский.
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    А с чего вы взяли, что его дети говорят на русском?
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    Профессор на видео говорит на чистейшем русском языке.
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    Но,не дети же! Тем более, что и не жена.
    Ответить
  • Анонимно 28 авг
    В КАИ бы такого ректора
    Ответить
    Анонимно 28 авг
    Выбирайте - кто Вам мешает?
    Ответить
  • Анонимно 28 авг
    Какой молодец, и, главное, сама скромность)))
    Ответить
  • Анонимно 02 сен
    Жил в Сеуле. Замечательная страна и люди. Всегда готовы протянуть тебе руку помощи.
    Ответить
  • Рим Дашкин 02 сен
    Ну таким не дают у нас возможности работать. У нас только "үзебезгә"
    Ответить
  • Анонимно 03 сен
    Противоречивое впечатление от этой истории. Всегда жаль, когда не успеваем попрощаться с близкими людьми, мир этого не стоит, ничей и никакой.
    Ответить
  • Анонимно 24 сен
    Что взять с человека у которого слово через слово "комфорт" "выше оплата" "стабильность"? Вы думаете он будет думать о других? Ничего подобного... Обыкновенный эгоист... Ничему хорошему он не научит, да и в Корее он постольку-поскольку выше контракт.....
    Ответить
  • Анонимно 29 сен
    Татарский лицей- нацик, все ясно.... Комфорт в Корее- звучит смешно... Попробуйте напялить на себя всю зимнюю одежду и спать на полу при наружной температуре -5:-10’С у электрического обогревателя- добро пожаловать в Корею!!!!
    Ответить
  • Анонимно 10 окт
    Смешно. Если он такой благополучный, зачем деньги зарабатывать на Яндекс.дзен?
    Ответить
  • Анонимно 15 окт
    Оставайся в Корее, вот мой совет.
    Ответить
  • Анонимно 16 окт
    Клоуны с зарплатой в 30к пишут, что человек, выбравший место, где он сможет обеспечить семью - эгоист. Не пишите ничего больше
    Ответить
Войти через соцсети
Свернуть комментарии